Хотелось встряхнуть его за плечи и закричать: «Да определись ты уже!»
Но только ли в этом?
Я сама не знала. Что я хочу от него услышать? Что он вляпался по уши так же, как и я — а я-то определенно вляпалась, иначе бы меня так не штормило под его неодобрительным взглядом? Или что мне совершенно не на что рассчитывать — и успокоиться наконец! Тем более, если посмотреть на вещи здраво: он — должностное лицо при исполнении, я — подозреваемая в убийстве. Он — столичный граф, я — провинциальная дворяночка с напрочь загубленной репутацией.
Взрослой женщине, которой я хочу себя считать, не стоило бы строить воздушных замков. Но у восемнадцатилетней барышни, которой меня угораздило стать, дыхание перехватывает и сердце пускается вскачь, когда мы вот так, как сейчас, смотрим друг другу в глаза, стоя едва ли в паре ладоней друг от друга.
Стрельцов прочистил горло.
— Глафира Андреевна, тянуть больше некуда. Проводите меня, пожалуйста, к вашему омшанику. Вы, Сергей Семенович, побудете свидетелем.
— А я? — возмутилась Варенька.
— И ты, — хмыкнула я. — По крайней мере, не придется пересказывать. И Марья Алексеевна.
Конечно же, генеральша уже стояла на крыльце.
Так, дружной толпой, мы и пришли на пасеку. Гришин вырос из травы так неожиданно, что я подпрыгнула, а Варенька взвизгнула.
— Чего барышень пугаешь? — проворчал Стрельцов.
— Ваш-сиятельство, так разве ж я виноват, что трава выше пояса? Вы не велели столбом стоять, а в ногах правды нет.
— Мог бы предупредить, — сказала графиня. — Или появляться не так внезапно.
— Как пожелаете, ваше сиятельство, — не стал спорить Гришин. — Прощения прошу, не подумавши поступил. — Добавил: — Но и хитро же спрятано. Вроде и на виду, но пока этот омшаник отыскал, раза три поляну обошел.
Я провернула ключ в замке — кажется, с прошлого раза он стал еще туже — и распахнула дверь.
— Гришин, — скомандовал Стрельцов, запуская внутрь светящийся шарик.
Пристав ловко спустился внутрь, следом сбежал и исправник, едва касаясь ступеней. Посмотрел на нас снизу вверх.
— По этикету вниз по лестнице первой спускается дама, а мужчина отстает на пару ступеней, — проворчала Варенька.
— Если лестница небезопасна, то мужчина, — парировала Марья Алексеевна. Заглянула через порог. — Я туда не полезу. При всем уважении, граф, если я оттуда сверзюсь… свержусь…
Варенька прыснула, генеральша сурово посмотрела на нее.
— В общем, если я свалюсь, то от графа мокрое место останется.
Жаль, что из-за спины генеральши я не видела лица Стрельцова.
— Вы меня недооцениваете, Марья Алексеевна.
— Проверять не стану. Пусть молодежь по этим жердочкам скачет, а мне не хочется шею свернуть.
Она отступила. Варенька тут же шмыгнула вперед. Лично я бы не решилась лезть вниз с тростью и ногой в гипсе, но, кажется, графиня была из тех, кто способен на все, чтобы утолить любопытство.
— Позвольте, я помогу вам, — сказал Нелидов, пододвигаясь к порогу.
— Я сам могу позаботиться о кузине, — резко сказал Стрельцов. Добавил с нажимом: — И о Глафире Андреевне.
Я закатила глаза, надеясь, что они не стукнутся о затылок. И что Стрельцов меня не увидит, пока поднимается по ступеням. Варенька, фыркнув, оперлась на руку кузена, начала спускаться медленно и осторожно. Нелидов едва заметно вздохнул. Я проследила за его взглядом и чуть не рассмеялась: девушка приподняла подол, чтобы не запутаться в нем, и обнажила щиколотку в синем чулке с золотистой змейкой.
Я не стала дожидаться, пока Стрельцов обнаружит, что молодой управляющий пялится на его кузину. Отодвинула Нелидова и сама шагнула на ступеньки. Да, крутовато. И перил нет. Как только работники таскали тут тяжеленные колоды? Я повернулась боком и начала спускаться.
— Глафира Андреевна! — возмутился Стрельцов.
Я вздрогнула, обнаружив, что умудрилась задрать подол едва ли не до колен. Оступилась и с визгом рухнула.
Прямо в руки исправника.
Не знаю, каким чудом он сумел, поймав меня, устоять на этих узких ступенях. Развернулся легко и уверенно, словно на бальном паркете, и через несколько мгновений осторожно поставил меня на землю. Гришин отступил в темноту. Варенька разулыбалась, но, поймав взгляд кузена, попыталась повторить его фирменную бесстрастную физиономию. Получилось так себе. Впрочем, лет через пять практики, может, и выйдет. Не то что у меня.
— Могли бы сделать вид, будто не заметили, — проворчала я. Щеки горели, и шея тоже, кажется, до самых ключиц. — А если бы вы меня не поймали? Или сверзились вместе со мной?
Гришин закашлялся. Варенька захихикала. Стрельцов пожал плечами с видом «поймал же». Огненный шарик бросил на его щеки красные блики. Исправник отвернулся.
— Сергей Семенович, ждем только вас, — сообщил он ближайшему мешку.
Нелидов спустился — не так легко, как Стрельцов, но достаточно ловко, чтобы заслужить восхищенный взгляд Вареньки.
— К делу, — сурово проговорил исправник. — Сергей Семенович, вы свидетель.
Он коснулся магией сваленных мешков.
— Заклинаний нет. Даже охранных.
— Зачем тут охранные заклинания? — заметила сверху генеральша. Она стояла в дверном проеме, вытянув шею. — Кто в эту дыру по доброй воле полезет?
— Осторожней, Марья Алексеевна, — оглянулся Нелидов.
— Я смотрю, куда ступаю, — отмахнулась она.
Стрельцов снова потянулся к магии. Ткань мешка стала прозрачной, но разглядеть, что внутри, я все равно не смогла. Какая-то равномерная темная смесь. Стрельцов кивнул Гришину, тот переставил один из мешков поближе. Судя по тому, как легко он это сделал, внутри была не земля. Пристав распутал завязку. Запахло пылью и болотом. Гришин сунулся в мешок, достал и высыпал обратно горсть черного порошка.
— Копорка, ваше сиятельство.
Стрельцов кивнул. Лицо его вроде бы не изменилось, но у меня внутри что-то сжалось. Я попыталась поймать его взгляд. Разозлилась на себя — мне не в чем себя винить, так почему я хочу увидеть в его глазах свое оправдание?
— Я правильно понимаю, если все выращенное на земле принадлежит хозяйке, то и все найденное на земле считается собственностью хозяйки? — сухо поинтересовалась я.
— Правильно, — так же сухо ответил Стрельцов.
Они вскрывали мешок за мешком, и внутри было одно и то же. Копорка. Та же гадость, что лежала в шкатулке тетушки под видом чая. Под мешками обнаружился плотно оплетенный ящик. На кожаной полосе, опоясывающей его, виднелась печать с иероглифами.
— Этот настоящий. Хатайский, — сказал Гришин.
— Но не обшит и без печати, — кивнул Стрельцов.
Я не удержалась от вопроса:
— Что это означает?
— Это значит, что чай ввезли, минуя таможню.
Еще и контрабанда. Отлично. Интересно, Стрельцов будет мне передачки носить?
Гришин вгляделся в темноту у дальней стены и присвистнул.
— Ваш-сиятельство, гляньте-ка.
Стрельцов переместил огонек. У стены стоял еще пяток похожих плетенок — только с откинутыми крышками, в которых было прорезано что-то вроде дверцы. Видимо, настоящий хатайский чай планировали перемешать с подделкой, рассыпать по этим плетенкам и продать как подлинный. Отличный бизнес, учитывая, что кипрей, из которого делают копорку, растет даром.
Исправник повернулся ко мне.
— Глафира Андреевна, я вынужден требовать объяснений.
Наши взгляды встретились, и тугой узел, что успел скрутиться в животе при его словах, разжался. Он все понимал. Или мне хотелось в это верить?
Я развела руками.
— Прошу прощения, Кирилл Аркадьевич, но я не могу их дать. Я не помню. Но могу предположить, что…
Я сообразила, что Савелия и его возможные мотивы мы со Стрельцовым обсуждали только при Гришине, который тоже занят в расследовании, а остальных исправник, возможно, и вовсе не собирался ни во что посвящать.
— … что теперь становится яснее, кому и почему так мешала моя пасека. Пятьсот отрубов только цыбик чая. Не говоря о вещах противозаконных и потому обсуждению в присутствии властей не подлежащих.
