— Да, — с горечью сказал Джорджи, — наши потомки непутевые, в этом вы правы. Среди них снова расцвели идеи сродни тем, что исповедовали господа Пашич и Димитриевич. И ведь из-за этих идей сербский народ уже пережил две национальных катастрофы, сейчас начинается третья, а они все равно, как это говорится у вас, русских, пляшут по старым граблям. Но тем не менее мы всегда готовы им помочь, как вы помогли нам. Долги, особенно если это долги крови, надо возвращать. Ведь при вашей поддержке наши потери оказались не такими большими, как в другой истории, а вражеская кровь текла по земле рекой. Да и закончилась та война очень быстро, из-за чего Сербия нашего мира не понесла потерь в гражданском населении.
— Очень хорошо, Джорджи, — сказал я, — поднимайте людей и ставьте им задачу. Всей необходимой разведывательной информацией мы вас обеспечим. И вот еще что. Так как ваши винтовки Маузера и пулеметы Мадсена на девяносто первый год уже серьезно устарели, от щедрот я подкину вам комплект вполне современного оружия, патроны* к которому можно найти на складах местной югославской народной армии, и обеспечу средствами связи имперского образца.
Примечание авторов:* на 1992 год ЮНА использовала патроны стандартов: 7.62×39, 7.62×54R, 7.92×57 Маузер (для нелицензионной копии пулемета MG42 и снайперской винтовки Застава М76), 5.56×45 НАТО и 7.62×25 ТТ.
— Господин Серегин, а не слишком ли это авантюрно — перевооружать людей прямо накануне большого дела? — спросил Джорджи.
— Не слишком, — вместо меня ответил генерал Бережной. — Автомат Калашникова — это такая простая и надежная утварь для убийства, что ее за пару дней способны освоить даже неграмотные африканские и латиноамериканские крестьяне, а для людей с боевым опытом на это понадобится и вовсе только несколько часов.
— Все верно, — подтвердил я. — А еще функции у ваших людей будут не столько боевыми, сколько полицейскими. Нужно предотвратить вспышку насилия и относительно бескровно разоружить бошняцкие формирования, а не увязнуть в гражданской междоусобной смуте. В случае серьезного сопротивления пусть твои люди вызывают моих злобных девочек. Они парализуют нехороших людей ударами с воздуха, а потом вы уж сами.
— Парализуют? — удивленно переспросил Джорджи.
— Если противник укрепится в населенном пункте, то во избежание жертв среди гражданского населения имперскими законами войны разрешается применять только нелетальное оружие, — назидательно произнес я. — На полной мощности гарантия полной неподвижности — от двенадцати часов до суток. Этого времени вашим людям будет достаточно для того, чтобы не спеша отделить боевиков от некомбатантов. Ну а если боестолкновение произойдет на открытой местности, то никаких ограничений на применения оружия не будет, и товарищ Покрышкин гарантирует, что ваших врагов даже не потребуется хоронить.
— Джорджи, — подняла руку товарищ Антонова, увидев, что тот собирается что-то сказать, — подумайте и о том, что в заложниках у ваших врагов могут оказаться сербские женщины и дети. Обычное же дело для этой паскудной войны в той местности, где сербы представляют собой меньшинство.
— Да я это понимаю, — в сердцах сказал Джорджи, — просто как-то непривычно воевать не убивая.
— На гражданской войне только так и нужно, — отрезал я. — И даже пленных боевиков попрошу не расстреливать, не вешать и не рубить им головы, а передавать мне для дальнейшего разбора полетов. И каждый тогда получит свое. Идейные ненавистники сербского народа и православной веры — одно, грабители и наемники — другое, разные случайные люди и те, кого заставили вступить в банды — третье. А еще мы должны будем изъять семьи этих людей, чтобы направить их по пути искупления. Но вот если на сербскую землю придут иностранные захватчики, пусть даже называющие себя миротворцами, тогда и в самом деле пощады не должно быть никому. Не будет там агнцев, одни только козлища.
— Я где-то читала, — сказала товарищ Антонова, — что с отрядами мусульман-бошняков ходили гражданские мешочники-мародеры, которые в захватываемых селениях грабили дома сербов и хорват.
— Мародерство, Джорджи, это тяжкое преступление, поэтому тех, у кого найдется мешок с награбленным, пусть даже это будут гражданские, вы тоже передавайте в мое распоряжение, — распорядился я. — И тогда, возможно, они пожалеют, что их не расстреляли прямо на месте. Прочие инструкции вы получите от уже известного вам полковника Коломийцева, когда его люди прибудут обучать ваших бойцов владением новым оружием. Все остальное вы уже знаете и умеете.
— Хорошо, господин Серегин, — кивнул Джорджи. — Я сделаю все, как вы укажете. Мы все ваши должники по гроб жизни, а долги требуется платить. Да и не советовали вы мне никогда ничего дурного.
— На этом с боснийским вопросом пока все, — сказал я. — Переходим к европейско-американскому направлению. Одновременно со скоротечной операцией в Давосе необходимо ударом с орбиты выжечь американские позиционные районы стратегических ядерных ракет, выбить натовские подводные лодки в позиционных районах, провести операцию «Северный ветер» по изъятию товарищей Бригитты Бергман из мест их заключения и предъявить европейским шестеркам дяди Сэма ультиматум, требующий в семьдесят два часа распустить НАТО, и приступить к разоружению их армий. А то возникшие вдруг в последнее время нездоровые шевеления в пунктах их постоянной дислокации наводят на мысли о грядущих неприятных неожиданностях. А нам такого не надо.
После этих моих слов в переговорной комнате зависла томительная тишина.
— Так значит, идем ва-банк? — через некоторое время спросил адмирал Ларионов.
— Да, мы идем ва-банк, тем более что и риска никакого нет, — подтвердил я. — Джордж Буш думает, что я стану уговаривать его, как манерную девицу, и подобно советскому руководству прежних лет никогда не перейду роковую черту первым и не стану играть первым номером — но с его стороны это глубочайшее заблуждение. Все их американские планы и замыслы я читаю будто в открытой книге, да и не придумали на этот раз в Белом Доме ничего нового. Там, несмотря ни на какие издержки, продолжают разжигать межрелигиозный конфликт в Боснии, стремясь перевести его в гражданскую войну всех со всеми, толкают на войну своих «союзников» по НАТО, а сами надеются потянуть время и посмотреть, что из этого выйдет. Тянуть кота за его нежные причиндалы тут совершенно незачем, лучше резать их сразу, причем вместе с головой. Следующий мир уже готов к открытию, и запрет перехода на нем носит исключительно логический характер. Чем раньше мы закончим со всеми делами здесь, тем быстрее двинемся дальше и будем иметь в следующем мире большую фору. А это тоже может оказаться очень важным.
— Ну, если вопрос стоит таким образом, тогда понятно, — кивнул адмирал Ларионов. — Разнести вдребезги позиционные районы стратегических ракет и перетопить подлодки в океане — для нас задача несложная. Делали мы такое уже с Александром Ивановичем (Покрышкиным), и не раз.
— После ликвидации американского ядерного зонтика ключевым направлением становится европейское, — заметила товарищ Антонова, — вот только на рывок советских танковых армад к Ламаншу по известным причинам рассчитывать не приходится.
— Мне это известно, — сказал я. — Поэтому, поскольку Боснийское направление берет на себя наш друг Джорджи, егерский корпус товарища Бесоева перенацеливается на европейское направление, где будет ассистировать штурмовому корпусу товарища Бережного при захвате объектов пониженной сложности. Но это только полдела: поскольку ставить своих людей оккупационными гарнизонами в Западной Германии и далее у меня нет никакого желания, вопрос с привлечением дополнительных контингентов со стороны нужно будет решать с моими вассалами кайзерами Вильгельмами Вторыми. Как и сербы для Джорджи, местные немцы для этих двух германских государей совсем не чужие люди.
— Сергей Сергеевич, а почему вы не хотите задействовать в оккупационных мероприятиях солдат милейшего Рейнхарда Гейдриха? — спросила товарищ Антонова.
