— Нам совершенно не обязательно устраивать побоище, ваша светлость, — продолжил он. Так же мерно и неторопливо, будто читая по бумажке текста, написанный кем-то другим. — Здесь же люди, в конце концов. Самые обычные люди, гражданские.
— И с каких это пор главу Совета безопасности так волнуют человеческие жертвы? — усмехнулся я.
— Полагаю, я должен лично принести извинения за случившееся… недоразумение. — Книппер склонил уродливую голову. — Покойный капитан Геловани допустил непростительную оплошность. И в гибели шести солдат виновно только его самоуправство.
— Самоуправство? — Я приподнял бровь. — Теперь это так называется?
— Именно так. Вашей светлости не будет и не может быть предъявлено никаких обвинений. — Книппер с железобетонной уверенностью продолжал выдавать «домашнюю заготовку». Ему отчаянно не хватало фантазии разбавить чужой сценарий щепоткой импровизации, однако заученные строчки он воспроизводил безупречно. — Ее высочество желает лишь встретиться с вами, и как можно скорее.
— И поэтому присылает того, кто в одиночку способен разнести целый квартал? — Я откинулся на спинку дивана и забросил ногу на ногу. — Не хотелось бы оскорбить вас недоверием, Иван Людвигович, однако все это звучит не слишком-то… убедительно.
— Я всего лишь выполняю приказы, ваша светлость, — отчеканил Книппер. — Так что выбор за вами.
— Что ж…
Раздумывать мне было, в общем, не о чем. Как и тянуть время. Жуткий старикашка с железной рукой ни в коем случае не отпустил бы меня без шума. А я, в свою очередь, не собирался идти с ним по собственной воле. Хотя бы потому, что не сомневался: стоит дать слабину, как меня тут же упакуют в стильный ошейник-подавитель и отвезут.
Только не на тайную аудиенцию в Зимний, а в места куда менее приятные.
— Ваше сиятельство, — Я чуть отстранился от сидевшей рядом Алены, — могу ли я попросить покинуть нашу… компанию? Мужской разговор не для ваших ушей.
Алена вспыхнула, нахмурилась, покосилась сначала на Книппера, потом на застывшего изваянием в кресле напротив отца, но с места так и не сдвинулась.
— Прошу тебя, — прошептал я одними губами. — Так надо…
Она поджала губы, и все же не стала спорить. Подхватила со стола сумочку и, стуча каблучками, неторопливо направилась сначала к барной стойке, и уже оттуда — к двери, ведущей на кухню.
— Иван Людвигович, — Я посмотрел в единственный глаз Книппера, — надеюсь, вы не возражаете?
Тот лишь пожал плечами. У него вполне могли иметься какие-то вопросы с Гагарину, и уж точно были предельно однозначные инструкции на мой счет, но не приказ задерживать всех причастных. А за любой волос, упавший с прелестной рыжей головки сиятельной княжны, пришлось бы отвечать не только перед ее отцом, а еще и перед целым родом — одним из самых многочисленных, могучих и влиятельных в Петербурге.
— Что касается вас, друг мой, — Я перевел взгляд на Гагарина, — вы, разумеется, не обязаны участвовать в…
— О нет. Даже не просите, — широко улыбнулся тот. — Неужели вы думаете, что я готов пропустить такое веселье?
Старик, как и всегда, оставался спокоен, как танк сверхтяжелого класса. Будто только что и не изъявил готовность померяться с силами с членами Совета имперской безопасности, из которых как минимум один смог бы схватиться с ним на равных.
— Двое против четырех… Не самая лучшая математика — для нас обоих. Однако я не вижу никакой возможности отказаться от того, что вы называете мужским разговором, — На изуродованном огнем лице Книппера появилось что-то вроде ухмылки. — Но если ваша светлость считает иначе — мы с удовольствием сопроводим вас на встречу с ее высочеством Елизаветой Александровной.
— Замечательно предложение, Иван Людвигович. Подкупает своей… искренностью. — Я одним махом опрокинул в глотку остывший кофе и осторожно поставил чашку обратно на стол. — И все же я, пожалуй, откажусь.
Глава 19
Я поставил чашку.
Медленно, почти церемониально. Будто собирался поблагодарить за отличный кофе. Который, впрочем, отличным не был. Хотя качество напитка сейчас было последним, что меня волновало. Я посмотрел прямо в единственный глаз Книпперу, стоящему напротив меня…
А потом пнул стол, вложив в двмижение изрядное количество энергии.
Я не строил иллюзий, не пытался ранить или тем более убить Одаренного, человека, давно шагнувшего выше второго ранга силы, таким банальным образом. Только отвлечь. Хотя бы на пару секунд, которых мне бы хватило, чтобы…
Получилось.
Стол — массивный, с дубовой столешницей и коваными ножками — полетел в Книппера. Тот даже не шелохнулся. Просто взмахнул механической рукой и ударил с такой силой, что стол, ускорившись, словно артиллерийский снаряд, врезался в дальнюю стену и разлетелся на части с таким грохотом, будто кто-то решил начать штурм изнутри.
Вот только я не стал ждать, пока обломки упадут на пол. И снова атаковал, пока противник не переключился на меня. Но на этот раз моей целью был не Книппер.
Пока не Книппер.
Я шёл на «тройку». Младший из четырех членов Совета, лысеющий, в джинсовке — выдал себя ещё у входа. Не привычками или позами — энергетикой. Волна Дара у него дрожала, словно струны гитары в руках пьяного. Потенциал имелся, а вот контроля — увы.
Моя логика была проста: впереди — бой с противником, если не превосходящим меня по силам, то, как минимум, равным. И бой непростой. И в этой ситуации очень не хотелось, чтобы шавки кусали за ноги, пока я занят. А значит, нужно убрать лишние фигуры с доски в самом начале партии.
Провалившись в скольжение, я резко ускорился, и, не мудрствуя лукаво, ударил лысоватого в грудь — так, как бил бронированные двери еще недавно, так, как ударил самого первого встреченного мной противника после пробуждения — еще там, в Пятигорске, на лестничном марше больницы. Услышал, как хрустнули кости, почувствовал под пальцами мягкое и содрогающееся, что было сил рванул на себя и отбросил в сторону все еще пульсирующий комок плоти. Лысоватый издал невнятный звук и осел на пол.
Минус один.
Гагарин начал действовать практически одновременно со мной, и, как ни странно, выбрал такую же тактику. Простую, бесхитростростную и действенную, как удар кувалдой. Вот только соперника он себе избрал посерьезнее.
Рывком переместившись к вице-адмиралу, Гагарин выбросил вперед набалдашник трости. Ударил коротко, без замаха. Я успел увидеть, как полыхнул Дар, воздух зазвенел, как перед разрядом молнии, а через миг вице-адмирал с изуродованным, вмятым внутрь черепа лицом уже валился на пол, заливая его кровью.
Минус два.
— Как у вас теперь с математикой, Иван Людвигович? — ядовито поинтересовался я, глядя на Книппера. — Все ли цифры сходятся?
Тот не ответил. Старик, будто не веря своему глазу, переводил взгляд с одного обезображенного трупа на другой.
Да, понимаю. Годами оттачиваешь мастерство, учишь комбинации, вырабатываешь тактику боя, участвуешь в дуэлях — а потом видишь, как двое твоих соратников валяются на полу изуродованными куклами, сраженные грубой силой… И немалой долей наглости.
Пожалуй, это выглядело, как использование микроскопа для забивания гвоздей… Но кто сказал, что это невозможно, особенно, если взять прибор попрочнее? В конце концов, шуруп, забитый молотком, держится в стене гораздо лучше, чем гвоздь, закрученный отверткой. Так что иногда сила — в простоте.
Сверкнув единственным глазом, Книппер сжал механическую руку в кулак и пошел в атаку. Старик, как и всегда, работал спокойно, без угроз и криков. Короткий жест — и с его пальцев сорвался тонкий конус, едва видимый в тусклом свете ламп. Я отбил его Щитом, отступив в сторону. Ладони горели, пол под ногами будто бы прогибался от избытка концентрированного Дара в помещении.
Мы сошлись.
Первый выпад был пробным — я ударил Саблей, без изыска, с кавалерийским размахом. Хотелось проверить, насколько крепок Щит Книппера. Вот только он не стал его использовать — отбил Саблю механической рукой, и в во все стороны полетели искры и капли расплавленного металла.
