Зашипело, будто на раскаленную докрасна плиту плеснули горсть воды — а через миг Книппер контратаковал. Тоже особенно не изощряясь, чистой энергией, да так, что мой Щит задрожал, прогнувшись.
Не успел я отступить, как Книппер ударил снова, присев и вбивая в пол свой усиленный Конструктами протез. Видавший виды паркет взбрыкнул, как норовистая лошадь, я потерял опору и со всего маху плюхнулся на спину. Тут же последовал удар Плетью, уже готовый разделить меня на две половины, но я оказался чуть быстрее: в последний момент откатился, вскочил на ноги, и наотмашь врезал Молотом.
Книппер, не успевший поднять Щит, отлетел в сторону и врезался в стену. На пол упало несколько картин, под потолком закачалась люстра. Старик тряхнул головой, и снова упрямо шагнул вперед.
— Сдаешь, Иван Людвигович, — усмехнулся я. — Или это ты всегда так вяло дрался?
— А ты стал слишком самоуверенным.
Книппер снова занес полыхающий огнем протез. Я ушёл в сторону, отвел удар, и тут же ответил: Сабля с одной руки, Плеть — со второй, с финтом. Старик на уловку не повелся. Один удар он заблокировал, от другого увернулся, но я почувствовал, что это движение далось ему не без труда.
Одаренные стареют куда медленнее простых смертных, но и для них возраст годы или поздно становятся тяжелой обузой. Особенно если не проводить все время в изнуряющих тренировках.
Книппер с каждым мгновением двигался все медленнее. Тяжеловат, реакция не та… Но все равно не стоит недооценивать противника. В конце концов, опыта и силы ему не занимать, а самоуверенность еще никого не доводила до добра.
Выпустив целый рой Звездочек, чтобы ослепить и отвлечь противника, я отпрыгнул назад, крутанул Плеть над головой, и ударил со всей силы, целясь под Щит. Есть! Старик успел отскочить, но самый кончик полыхающего хлыста лизнул-таки ему бок, пустив кровь и заставив зашипеть от боли и ярости.
Развивая успех, я снова зажег Саблю и рванулся вперед, сокращая расстояние между нами и навязывая Книпперу свою манеру боя. Учитывая, что в скорости и реакции я его превосходил, приходилось старику тяжеловато, но сдаваться он был явно не намерен. Сабли сталкивались и отлетали друг от друга, гудя и выдавая снопы искр, воздух вибрировал от напряжения, а мозг работал на полной мощности, лихорадочно просчитывая варианты и пытаясь предугадать следующий ход соперника.
Сабли сошлись в очередной раз и мы замерли в клинче. Книппер прищурился, зачерпнул силы из резерва и щедро влил в свой элемент. Его клинок ярко вспыхнул, увеличиваясь в размерах, и я почувствовал, что еще буквально пара секунд — и он меня передавит.
Потому ждать я не стал. Резко погасил элемент, повернул корпус, уходя от гудящего в воздухе огненного лезвия, и на противоходе засадил по инерции качнувшемуся вперед старику кулаком в челюсть.
Книппера отбросило назад, он мотнул головой, пытаясь понять, что произошло, и я добавил Молотом. Часть энергии сопернику удалось отвести, но далеко не всю. Новый удар швырнул его в стойку, старик тяжело врезался спиной в мореный дуб и медленно сполз вниз. Я шагнул вперед, снова призвал Саблю, широко размахнулся…
— Стой! — рявкнул Гагарин.
И я вывалился в реальность из скольжения и горячки боя. По ушам ударил вой сирен, где-то в отдалении слышался рев моторов, а прямо над головой — очень знакомый гул. Гул, в последнее время доставивший мне массу неприятностей под Ростовом.
Вертолеты. Не один и не два. Проклятье…
Кажется, почтенные члены Совета все же подстраховались… Удивительно. Ведь могли же начать прямо с этого. Тяжелая техника, десант и целый взвод Одаренных боевиков. Но не стали. Почему? Неужели все же хотели завершить дело, не прибегая к грубой силе?
Я перевёл взгляд на окно. За мутным стеклом уже пульсировали прожектора. Бар брали в кольцо по полной программе.
Разошелся Морозов… По полной программе…
Я скрипнул зубами.
Больше всего мне хотелось сейчас выйти на улицу и устроить показательное выступление. Сил хватит. Дар бурлил под кожей, пальцы все еще дрожали, тело требовало продолжения боя.
Танки? Вертолеты? Рота пехоты? Давайте две!
Но стоит ли это делать?
Я знал, кто придёт.
Не предатели. Не «элита». Не личная охрана Морозова, и даже не чины из Совета, настолько трясущиеся за свои продавленные кресла, что готовы лично участвовать в уничтожении вернувшегося Серого Генерала. Нет. Придут простые солдаты. Те, кто не понимает, что происходит, и просто выполняет приказ.
Те, кто не знает, что этот приказ — преступный.
А потом… потом появятся камеры. Журналисты. Говорящие головы в телевизоре, которые покажут на всю страну жуткие кадры, отрезав все ненужное. Ине ту часть, где я защищался. Не ту, где уговаривал. Не ту, где по-человечески просил не лезть.
Покажут, как я выхожу из огня, дымясь, как сам дьявол, вынырнувший из преисподней, покажут гору трупов, искореженную технику… Выставят меня безумцем. Кровожадной силой, идущей против закона. Против Империи. Против своих.
Я бы и сам так сделал.
— Ну? — тихо поинтересовался Гагарин. — Каковы наши дальнейшие действия?
Мой соратник стоял спокойный и невозмутимый, будто бы у его ног и не лежало разорванное на две части тело противника. Привычно подтянутый и элегантный — даже рубашка из-за ремня не выбилась.
Гагарин не суетился. И не давил — просто стоял и ждал моего решения, каким бы оно ни было. Пожалуй, он не лукавил, когда говорил, что пойдет за мной до конца при любом варианте событий. И сейчас он и правда был готов выйти вместе со мной, плечом к плечу, и показать, на что способны два высокоранговых Одаренных.
Но делать этого мы, конечно, не будем.
— Уходим, — коротко бросил я. — Сейчас не то время, чтобы доказывать свою правоту силой.
Кивок. Кажется, Гагарин меня понял. Ну, в очередной раз был готов согласиться с любым моим решением. Поразительная покладистость. Ну да ладно, в ее причинах, если понадобится, мы будем разбираться позже. А сейчас…
Я повернулся к Книпперу. Все это время старик смотрел на меня. Спокойно, оценивающе. Кажется, он начал что-то понимать. По крайней мере, хотелось бы в это верить.
— Ты еще поживешь, — сказал я негромко. — И успеешь всем рассказать, как оно было на самом деле. Или соврешь. Это твой выбор. И пусть он останется на твоей совести. Но я хочу, чтобы ты помнил: не я это начал. И, видит Бог, я этого не хотел.
Книппер не ответил. А я повернул голову и взглянул на бармена.
Тот все еще сидел под стойкой, вжавшись в дерево, обхватив себя руками как испуганный ребенок. Скулы дрожат, лицо пепельно-серое, в глазах — ужас. Вот так вот выйдешь спокойно себе на работу, а потом приходят непонятные люди и превращают твое заведение в филиал ада. Неприятно, понимаю… Надо бы запомнить этот бар и компенсировать ущерб. А то порезвились мы здесь на славу.
Вот только для начала нужно отсюда выбраться.
— Черный ход есть? — спросил я бармена.
Тот сглотнул, судорожно кивнул и указал дрожащим пальцем за стойку.
— Т-там… через кухню. В подсобку… дверь справа…
— Благодарю, — кивнул я.
Бармен вжал голову в плечи, будто я его не поблагодарил, а собрался ударить. Или сжечь, превратив в горстку пепла одним щелчком пальцев.
Вот так и строится репутация. Впрочем, она у меня и раньше была та еще, так что сейчас менять что-то уже поздно. Старого пса новым трюкам не обучишь, будем работать с тем, что есть.
Сирены завыли совсем рядом, по стенам заметались отсветы проблесковых маячков…
Нужно уходить. Потому что через минуту будет уже поздно.
Я окинул взглядом разгромленный бар, бездыханные тела на полу, Книппера, так и сидящего у стойки… Что ж. Мне удалось победить в очередном навязанном мне бою. Вот только есть нюанс — радости победы я при этом почему-то не чувствовал. Скорее наоборот.
Но рефлексировать по этому поводу будем позже. А сейчас нужно убираться.
Я махнул Гагарину, легким прыжком перемахнул через стойку и распахнул дверь, ведущую на кухню.
