— Вот, так как-то… — радостно и удивленно проговорила она, глядя на дело рук своих.
Глаза девушки сияли теплым желтым светом, по всей комнате бесшумно вспыхивали золотистые крохотные фейрверки.
— Эля-а-а-а… — я смотрел на нее и не мог наглядеться.
— Что-о-о?
— Ты така-а-ая…
— Какая?
— Волшебная! И у тебя — инициация второго порядка!
— Да? Не важно, Миха, сейчас это совсем не важно…
— Я тебя люблю…
— Вот это — важно. Только это, — она опустилась на кровать и поманила меня пальчиком. — Иди сюда, ко мне, пока я совсем не испугалась и не передумала, потому что мне немножко страшно, но очень хочется. А тебе хочется?
Я и отвечать не стал! Спустя секунду мы уже целовались среди белоснежных простыней, а спустя две секунды мне уже вообще ни о чем думать не хотелось. Потому что ничего более важного, чем она и я в мире сейчас действительно не существовало.
Евгений Копба
На золотом крыльце — 4
Глава 1
Зима
Сессию я сдал средненько. Ну как — средненько? Смотря с чем сравнивать. Или с кем. У Эли одни восьмерки и девятки стояли, например. А Юревич все, кроме прикладного-боевого, на шесть-семь сдавал, Выходцева со Святцевой вообще весь диапазон в своих табелях видали: от минимально-проходной четверки до десятки. А у меня при в общем-то очень приличных баллах две семерки нарисовались. Первая по артефакторике — у Бориса Борисовича. Ну, здесь ничего удивительного, он меня любил особенно и на экзамене вздрючил как положено.
А вторая семерка — по стихиям. Стихийная магия мне никогда не нравилась. Меня преподша наша, Стелла Амвросиевна Выбегалло, даже нонконформистом обозвала. Мол, Титову что угодно, только бы не как все. Мол, я специально на занятиях по стихийной магии ленюсь и не выкладываюсь на все сто, работаю спустя рукава. А я не ленюсь. Я вот базовый минимум — могу. А профильный максимум — это без меня. Кастовать файерболы, махаться водяными плетями, провалы в земле мутить и попутный ветер для кораблей забабахать — не-не-не. Стакан воды из атмосферы, огонек на ладошке, ощущение пустот под землей или там сквознячок — вот это мой стихийный уровень, я его прекрасно знаю. А чтоб выше головы прыгнуть — это выдрючиваться надо и кучу времени потратить. Мне ни того, ни другого не хочется!
Основной моей отметкой в этом семестре стала восьмерка. «Почти отлично», если по-русски. И это закономерно — я же носился, как Сивка-Бурка, вместо того, чтобы учиться волшебному делу настоящим образом! Если бы не Библиотека, вообще слетел бы в середнячки, а так — телепался на страничке колледжа в сети внизу вкладки «Наша гордость». Да, да, такая тут тоже была. Чтобы поддерживать что-то типа соревновательного духа. Получается, я оказался худшим из лучших.
Но зато — инициировался. Нас теперь трое таких на курсе было — Юревич, Ермолова-Кантемирова и я. С Тинголовым в этом плане существовали разночтения: очень уж дар у него редкий. Поиграть на дудочке и привести стадо тварей в несколько сотен голов на убой — это уже уровень мага второго порядка, или нет? При этом в остальном галадрим выше головы не прыгал: тот же огонек на ладошке и стакан воды из воздуха, что и у меня. Даже Ян Амосович разводил руками по поводу нашего Руари.
А я разводил руками под взглядом Барбашина, который укоризненно глядел в мой табель на экране планшета.
— Михаил Федорович Титов, — сказал он укоризненно. — Такой талантливый парень! Одаренный, можно сказать.
— Ну, а что? Я разве подписывался отличником быть? У меня, вон, работы полно, — я сунул руки в карманы. — Имею право, я взрослый человек! Чьим вообще ожиданиям я должен соответствовать?
— Помощник столяра, сборщик мебели, рабочий сцены, курьер, теперь — кровельщик? И еще этот, как его… Консультант по упорядочиванию и формированию библиотечных фондов! — поднял палец мой бывший куратор.
Я аж вздрогнул. Докопались-таки? С другой стороны — а могло быть иначе?
— Применяю свои таланты с Божьей помощью и по собственному разумению, — снова развел руками я. Этот жест в сегодняшнем разговоре становился с моей стороны основным. — Нравится чувствовать туго набитый кошелек в руках. Или на циферки на банковском счету пялиться. Мне голодранцем быть не подходит, пробовал. И вообще, я в одной статье читал, в газете — «нет стыдной работы, есть стыдное безделье!»
— Но библиотечные фонды…? — поднял бровь князь-опричник. — Это каким боком?
— А вы знаете, какая библиотека у деда Кости на Лукоморье? — сделал невинное лицо я. — Я полдетства в ней провел и кое-что в этом смыслю. А тут у нас Ингрия, культурная столица! У людей богатый внутренний мир, они книги любят. Но часто в голове такая каша у местной интеллигенции, что систематизировать свое духовное и интеллектуальное богатство самостоятельно они не могут… Вот я и помогаю!
Больше всего мне в этой моей тираде понравилось то, что я ни разу не соврал. Вот могу же нарезать как положено, если голову включаю!
— Ну-ну… — покивал Барбашин. — Но дело ведь не только в работах, да? Подвиги, любовь…
— Хоть слово скажите про Элю, — я прищурился. — И посмОтрите, что будет.
— Спокойно, Миша, — он даже экран на планшете выключил. — Спокойно. Я ведь не враг тебе, не начальник и даже больше не куратор. Ты взрослый мужчина, по всем меркам, а после второй инициации — мы с тобой и вовсе на одном уровне. Я понимаю, что тебя задергали уже с этой темой, и очень уважаю твой выбор и твое стремление защитить подругу…
— А ее не особенно надо защищать, она теперь с нами тоже на одном уровне, — ухмыльнулся я. — Вон, за окно взгляните, там общежитие в эклектичном стиле, с элементами барокко, неоготики и рококо, видите?
— А-а-ага? — князь со странным выражением лица взглянул в окно, где царил снежный ингерманландский декабрь. — Что, правда — она?
— Ну, — кивнул я. — Вот представьте: свидание, первое-настоящее, после долгого расставания, и девочке захотелось романтики, чтоб все красиво. Ну, и…
— Да-а-а-а… — протянул Барбашин. — Силища, конечно, запредельная. И прям что угодно может трансмутировать?
Мы с Элей после той ночи пошли к директору и признались — без подробностей. Мол, свидание было, встречаемся мы. Котика предъявили. Эльвира в своей обычной манере быстро-быстро принялась рассказывать, как ей хотелось, чтобы было вокруг все эстетично и атмосферно, как она волновалась перед встречей со мной, как я и Бабай Сархан ей сильно помогли, и как ее мама выздоровела. Полуэктов долго ухмылялся в бороду. Конечно, он был доволен, как слон: еще одна инициация второго порядка! Жирный плюс! А нюансы есть нюансы, они в случае с инициациями вообще мало кого волнуют. В конце концов, мы — два взрослых человека, более того, принадлежим к ничтожно малому проценту самых могущественных людей в Государстве Российском! Мы — маги натуральные, настоящие и всамделишные. К тому же — внеклановые.
Ага. Эльвира фамилию поменяла, но клану Кантемировых не присягала и в него формально не вошла. Но это отдельная песня…
— Ну, не прям «что угодно», — сказал я, поминая про себя дракона и его шутки про мушкетеров. — Неживое — лучше, живое — хуже, разумное — вообще никак. Позавчера приезжал Шакловитый — знаете такого? Вот он нас экзаменовал, способности оценивал.
— И что, и что? — заинтересовался Барбашин, кажется, уже и позабыв о цели своего прибытия в Пеллу.
— Привезли машину металлолома, тонн двадцать, наверное. Выгрузили на площадке, во-он там, под куполом. Эля из вторчермета шахматных фигур наделала, в человеческий рост, а я их драться заставил. Рубилово было — у-у-у-у…
— А! Я этот видос в «Эхе» видел. На страничке у Шакловитого. Он любитель эхони выставлять. Но что ваших рук дело — не знал, — вдруг лицо князя просветлело. Улыбка на его лице стала такой счастливой, как будто он разом решил если не все, то как минимум половину своих проблем. Он сказал: — Миша! Так это же прекрасно! Вы же можете отправиться на практику по выживанию вдвоем! А Юревичу напарники и вовсе не нужны, учитывая его ситуацию… Или Тинголова ему определим. Это сильно упрощает дело!
