— В смысле? — удивился я. — Я что — похож на самоубийцу? Скорее — образ жизни, который я вел в тот момент, не предоставлял для меня больше ценности. И никто особенно не станет скучать, если я сейчас исчезну. А так — я надеюсь продолжить жить — и жить насыщенно, интересно. Знаете, я всегда мечтал полететь в космос, но ни пилота, ни технического гения из меня не вышло, так что…
— Странные вещи вы говорите. Ваша карьера шла в гору, вы — известный журналист, сделали себе имя…
Тут я позволил себе усмехнуться и скорчить рожу: известными бывают тележурналисты или блогеры, которые торгуют лицом. Фотокоры и текстовики могут курить бамбук: мало кого интересует авторство статьи или фотки. Нужно ходить по всяким-разным шоу, трепаться, размахивать руками перед камерами… Не моя история, точно.
— Ладно, Сорока… — он отложил планшет. — На что жалуетесь?
— Ни на что не жалуюсь, — снова усмехнулся я. — Всё — фигня. Вот когда мне в морду осколок воткнулся — вот там я жаловался. А сейчас — полный порядок. Нет, если вы о диагнозах, то… Невроз, сколиоз, варикоз! Гастрит, фарингит, простатит! Здоров как бык, короче.
— Мигрени у вас еще, и миафасциальный болевой синдром, — покивал доктор. — Все — в рамках базовой коррекции. Срок контракта вам не накинут. Проходите за занавесочку, раздевайтесь, заходите в кабину номер четыре…
Ощущение было — как в санатории. Циркулярный душ, грязелечение, инфракрасное облучение. И прочие жемчужные ванны с электрофорезами. Я разделся, положив шорты и майку на приступочку около душа, и шагнул внутрь.
— Станьте спиной к стене, руки по швам, — скомандовал доктор.
Я так и сделал. В тот же миг блестящие обручи зафиксировали мои руки, ноги и шею.
— Зараза, — проговорил я. — Будет больно?
— Очень, — признал коновал. — Мы запустим вам в организм нанитов, они приведут все в порядок. Обезбол не подействует — его они принимают за токсин и нейтрализуют. Мы могли бы заблокировать поступление сигналов от периферической нервной системы в мозг, но не будем… Для того, чтобы вы понимали — не в бирюльки тут с вами играются. Каждая процедура коррекции будет доставлять вам страдания, поэтому организм свой нужно беречь: не подставляться в бою, не злоупотреблять вредными привычками, заниматься спортом и следить за питанием. Вы готовы?
— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — заорал я, потому что в затылок, поясницу, предплечья и икры мне воткнулись здоровенные иглы, и я задергался, судорожно пытаясь освободиться — но тщетно.
Ощущения были адовы. Что-то вроде изжоги, которая вместо желудка взялась пожирать мышцы, сосуды и кости, которые при этом выворачивались наизнанку. Я кричал, ругался и проклинал все на свете на трех языках, до тех пор, пока этот жидкий огонь не добрался до моей глотки, и тут мне оставалось уже просто биться в конвульсиях. Не знаю, сколько это продолжалось, но ей-Богу, я бы лучше оставил себе сколиоз, чем терпеть этот раскаленный штырь в спине, и совершенно точно продолжал бы подлечивать фарингит, чем чувствовать прижигание гланд раскаленными проводами. Даже чертов осколок, кажется, принес в мою жизнь меньше ужаса и хтони, чем эта «коррекция».
А потом все закончилось! И удерживающие меня браслеты расстегнулись, и я встал на ноги и прислушался к своим ощущениям…
— Вполне нормально, — разминая руки, ноги и спину, решил я. — Даже шея не хрустит. Ого! Гребаная магия, на самом деле. Чувствую себя прекрасно! Как-то свежо, что ли?
— Это потому, что вы — здоровы. Если не на сто процентов, то — на девяносто пять точно. Если желаете убрать шрам — вам накинут пару недель, — будничным тоном проговорил доктор. — Можем сделать прямо здесь. А еще можем убрать волосы с тела — насовсем, или — с отдельных его участков. Заблокировать апокринные потовые железы, и…
— Нет, я не желаю убрать шрам, — покачал головой я. — И волосы мои тоже оставьте в покое. А что, расплата за коррекцию — время? Срок контракта?
— В основном — да, — не стал отпираться медик. — Если у вас будет допуск — вы сможете проводить коррекцию тела на дредноуте, увеличивая время службы. Или вам предоставят такую возможность как бонус за выполнение боевых заданий, или — сверхурочной работы на дредноуте.
Он взял мой браслет, приложил его к планшету на секунду и отдал мне:
— Всего хорошего, Сорока. Не забудьте одеться…
— А мои вещи…? — я не мог не спросить.
— Двигайтесь прямо по коридору, у выхода из Терминала вы получите свои личные вещи. Про ограничение по весу вам сказали? — доктор явно уже потерял ко мне интерес.
— Двадцать килограмм — это более чем, — кивнул я. — Мне хватило, даже добил тушенкой, сухарями, изюмом и «бич-пакетами».
— Что, простите? — он с интересом глянул на меня
— Бич-пакетами, — откликнулся я, оглядывая его с внезапным исследовательским интересом.
Любой дурак знает, что такое бич-пакеты. Если это наш, человеческий дурак! Из-под медицинской шапочки у доктора выбилось острое, «эльфийское» ухо. Он понял, что я понял, и мигом поправил головной убор, выжидающе глядя на меня.
— Mirary lanitra milamina eo ambonin’ny lohanao aho, — сказал я, выуживая из памяти свои скудные знания языка рефаим.
Это должно было означать пожелание мирного неба — церемонное приветствие у «эльфов», но что получилось на самом деле — оставалось только гадать.
— Счастливенько, — сказал инопланетянин. — Земля вам пухом!
Лучше б он молчал, честное слово! Я что — также дебильно звучал на его родном наречии?
* * *
Сидя на стальных перилах на самом краю ущелья, я тут же, на коленке, делал пометки карандашом в блокноте — о событиях сегодняшнего дня.
Про «диагностику», Палыча и Раису, про коррекцию и встречу с инопланетянином. Внизу, в пропасти, гулял студеный ветер. Время от времени он рвался наверх, пытаясь перелистнуть страницы блокнота или растрепать мне волосы. На ветер, в целом, было наплевать: кожанка у меня — что надо, и вообще — вещи вернули, а правильная экипировка — это половина успеха любого мероприятия. Пусть себе дует!
Отрываясь от блокнота, я посматривал на окружающие красоты: высоченные заснеженные пики гор и футуристического вида сооружение, похожее на причал, которое тянулось от площадки, встроенной в скалу, к самому центру ущелья. Там, на причале, стояли точь-в-точь такие же десантные боты, как тот, что высаживал нас у неведомого города с телебашней, в симуляции.
Послышался скрежет — разъезжались в стороны огромные стальные створки ворот в скале. Я ведь оказался прав: база и космодром, с которых отправляли пополнение в Легионы, располагались в пещерах. Кажется — это был Кавказ, может быть — Балканы, точнее судить я не брался. Из ворот первым вышел Палыч в комбезе цвета хаки — молодой, крепкий, пышущий здоровьем. Он нес в руках две сумки. Следом за ним двигалась Раиса — русоволосая и прекрасная.
— Почти никто не отказался подписывать контракт, — сказал Палыч. — Конечно, они нам этой симуляцией дали ощутить молодость… Поймали нас капитально! Главное — это здоровье, соображаешь?
— Зато кое-кого отсеяли, — дунула на челку Раиса. — Одних не взяли в боевые части Легиона — только по хозяйству и в обслуживающий персонал, а там срок службы — дольше. Других — вообще обратно домой отправят, без коррекции. Придется им помирать обычным порядком, на Земле. Такие дела!
На ее лице не было сожаления, она явно наслаждалась обновленным, молодым телом, двигалась, дышала, общалась и смотрела на мир с очевидным удовольствием! Товарищ Зарецкая, партизанка и снайпер, была полна жизни — и радовалась этому. Разве это можно осуждать?
— Смотрите, какие нас кареты встречают, — я сунул карандаш за ухо и показал рукой в сторону причала. — Симуляция, похоже, не такая уж и фантастическая. Реальные образцы техники использовали! Летучие машинки — один в один. Просто подумайте: а что, если нам показали гораздо больше правды, чем мы можем вообразить? Что тогда?
— Какая-то дрочь, вот что! — констатировал Палыч.
