После того как первый «добежал», откат делает первый, что лежал на «финише», опять же, за пять выстрелов, уложенных за пять секунд. При этом надо было поглядывать на второго бойца, следить, чтобы на линии огня не оказалось посторонних, и стараться не поубивать друг друга. И все это под легкий матерок инструкторов и зычные команды гвардейца-лейтенанта.
Два ополченца в мятом камуфляже приветствовали лейтенанта, вышедшего с тактического полигона и облегченно снявшего с головы шлем.
— Привет, братан. Ты каким ветром здесь?
Лейтенант Митрохин обернулся и радостно осклабился «щенитистому» знакомцу.
— Здорово, Тихий. Да вот на южном фланге прилетело!
Офицер показал на перевязанную руку.
Второй ополченец с крестом на плите, не вынимая сигарету изо рта, заржал:
— Тогда с боевой наградой тебя, служивый!
Митрохин некоторое время смотрел на фельдшера, а потом сам захохотал. Тихий процедил:
— Перерыв у тебя? Тогда отойдем, чайку хлебнем?
На скамейке под навесом опытный в подобных делах ополченец сноровисто развязал «сидор» и выложил на столик термос со стаканчиками, присовокупив к этому заготовленные заранее бутерброды. Затем Тихий воровато оглянулся и плеснул в чай из фляжки по четко отмеренному бульку.
— Ну что, товарищи командиры, вздрогнем?
Фельдшер, хлебнув «чая», кивнул на руку:
— Насквозь прошла?
— Ага? А как узнал?
— Чего тут гадать? Ранили небось в наступе. Бегаешь, как сайгак. Если бы что серьезное, то в госпитале еще валялся.
Тихий кивнул:
— Сохатый у нас пять лет служит, из старожилов еще. Как сам?
Лейтенанту было радостно, что видевшие его всего один раз республиканцы так запросто с ним общаются. Атмосфера в их подразделениях была совсем иная, чем в армейских. Хотя здешние гвардейцы также ни разу не были похожи на тех, что он видел в тылу. Как будто в стране существовали две различных армии. С мундира унесло все наносное и парадное. Остались практики боевой реальности.
— Да я что? Приписан к Уральской бригаде
— Ого! Там такие звери, что мама не балуй!
— Младших толковых офицеров мало, вот меня сразу в разведчики и сунули. Не успел очухаться, как наступ. Пошли разведывать один городок, там нас и накрыло на отходе. Но задачу выполнить успели.
— Секретность, брат.
— Зато ни одна сука не сдала в этот раз. Взяли высотки, ляхи дальше откатилсь в чистое поле. Сейчас огребают от летунов наших. Там у меня, — Митрохин откусил от бутерброда с копченым мясом, — пацаны есть, что еще летом там люлей огребали. Все как один говорят об измене. Там, — лейтенант показал глазами наверх, — победа никому не нужна. Тогда на хер это было затевать?
Республиканцы переглянулись. Сохатый вздохнул:
— Было такое. Говорят, наши контрики даже вычислили некоторых.
Лейтенант подался вперед:
— И что? Я не слышал.
Тихий положил руку на плечо младшему офицеру и негромко проговорил:
— Ты уже пороха понюхал. Думаю, сам сообразишь.
Митрохин поменялся в лице, но затем расстегнул воротник и подал чашку:
— Наливай!
Губы Тихого разошлись в улыбке:
— Я же говорил — наш человек!
— Усатого Лёню помнишь?
— Да.
— Погиб. Глупо, в первый же день. Шальная мина.
Сохатый пробормотал:
— Зря ты так. Нет на войне глупых смертей. Всего навалено вперемешку.
— У нас тоже потери есть, — лицо лейтенанта осунулось. В том рейде они лишились добровольца киргиза. Отчаянный был парень, настоящий воин!
Ополченцы молчали. Каждый из них смерть товарищей переживал по-своему. Это издалека сухие цифры потерь кажутся отстраненными. А если ты с этим человеком несколько лет делил землянку или жизнь на двоих, то все выглядит совершенно иначе. Да и смерть солдата редко бывает красивой. Хорошо, если не сгоришь дотла или не разорвет на куски, что и хоронить нечего. Нет ничего красивого в картине войны. Беспощадный круг смертей и ужаса.
— Ты лихо всем управляешься. Нам таких опытных инструкторов жутко не хватает.
— Так забыл, где я учился? А здесь уже оттачивал полученные навыки до прециозности.
— А давай к нам? В «Парсы»? Комбат у нас самый крутой. Сейчас, после наступа восстанавливаемся. Люди косяком пошли, учить некому. Не боись, мы тебе официально командировку устроим. Все чин по чину.
— Скоро серьезные дела начнутся. Окажешься в самой гуще событий.
Митрохин задумался. Гвардейцы — это круто. Но и они считали «Парсов» лучшими из лучших. Он же сам хотел воевать там, где нужнее? А не бегать сайгаком по лесополкам, уворачиваясь от летаков. Быть мясом для таких, как комбат «мобилизованных» крайне не хотелось.
— Договорились.
— Сохатый, наливай!
Глава 26
На острие клинка
Основной принцип следующий: «Идти вперед туда, где не ждут; атаковать там, где не подготовились».
Сунь-цзы
Тяжелая машина рыкнула сизым выхлопом и с легкостью перемахнула бугор. За ней следом потянулась вторая. Эта война приучила действовать малыми бронегруппами. Большие слишком заметны, и на них тут же как стервятники накидываются со всех сторон вражеские батареи и летаки. Авиации в схватке двух технически равных сторон достались игры на поддавки.
Оказалось, что при глубокоэшелонированном ПВО стороны несут неоправданные потери. Несоразмерные с тем ущербом, что приносят врагу. Сломались устоявшиеся концепции «сдерживания». Объединенные силы Жемайтии и Альянса с огромным удивлением узнали, что ВС Росской Конфедерации в ПВО очень даже умеют, да и корпус Республиканцев щелкает их самолеты и вертолеты как семечки.
Силы Конфедерации с самого начала сделали ставку на крылатые ракеты, работу старых, но надежных до отвала колес штурмовиков и бронированные тушки ударных вертолетов последнего поколения. В итоге не преуспели ни те ни другие. Мощное и разнообразное ПВО, построенное на старых имперских принципах, мешало работать прицельно всем. Лупить дорогостоящими ракетами по заброшенным зданиям в надежде, что там еще кто-то сидит, удовольствие не для бедных. Альянс также довольно быстро перестал швыряться своими высокоточными изделиями куда попало, осознав, что его разведку зачастую дурят ложными позициями. Обоим сторонам пришлось вернуться к доброй старушке артиллерии, переложив основную тяжесть боев на штурмовую пехоту.
— Отработали, назад!
Приданные батальону мобилизованных с провинции работяг гвардейские танки только что оснастили новейшей спутниковой позиционной связью. Наконец-то, старые добрые имперские боевые машины получили то, на что были рассчитаны с самого начала. Общественность и не ведала, что на выставках и пафосных симпозиумах её наглым образом обманывали.
В реальности же танкисты общались между собой на гражданских вариантах раций, которые тупо не добивали до вышестоящего руководства. Ни подмогу вызвать, ни артиллерию, не узнать обстановку. Зато сейчас командир взвода наблюдал на экране расположения как своих, так и «чужих». Даже пролет летуна показывался трассером. Он быстрым движением переключил тумблер «РЭБ2». Замигала зеленая лампочка.
— Сказка, а не работа! — выкрикнул в закрытый от посторонних ушей взводный чат молодой командир второго танка.
— Разговорчики в строю!
Капитан улыбался. Цель поражена, обстановка разведана. Потерь нет. И в самом деле «Сказка». Именно так со скрытым смыслом обозвали боевую систему неведомые ему разработчики. Поклонится бы им в ноги. И тем, кто начал производить и ставить «Сказку» на боевые машины подразделений, стоящих на ЛБС.
