Огинский только головой покачал, удивляясь, как по-разному можно прочитать одни и те же книги. Обычно в старшей дочери короля видели только бесконечный эгоизм и жажду власти.
— Что ж, если у вас любовь — это борьба, то такое чувство можно испытывать и к войне. У меня не так. Я хочу верить, что однажды войны точно закончатся.
— Но не сейчас.
— Не сейчас, — согласился Огинский.
— Кстати, что про Элис? — Казуэ неожиданно сменила тему. Или для нее тут все же была какая-то связь?
— Слежка продолжается. Шесть человек в три смены ведут ее круглые сутки. Если кто-то решит разыграть карту президентской дочки, мы об этом узнаем.
— Ее точно нельзя отослать? Вот не нравится она мне, — поморщилась Казуэ. — Смотрю, и на душе сразу становится неспокойно. Если есть женщины, что приносят несчастья, то Элис точно одна из них.
— Вячеслав Григорьевич видит от нее пользу и считает, что уже мы с вами сможем проследить за тем, чтобы она не наделала глупостей.
— Иногда его вера в людей раздражает.
— В Элис? — спросил Огинский и снова не угадал.
— В нас! Вот честно, меня уже который день гложут мысли прийти к нему сказать, что я не справляюсь. Вот именно с этой дамочкой — никаких гарантий. И пусть отстраняет меня, пусть меньше доверяет, но выгонит ее отсюда.
— Я тоже об этом думал, — неожиданно для самого себя признался Огинский. — Я не верю в судьбу, но тут… Вы столько о ней говорите, что мне даже кошмары начали сниться.
— Какие? — Казуэ подобралась.
— Что она съедает взрывчатку, мы ничего не можем найти, а она взрывает себя и генерала.
— Убью су…
— Это просто сон!
— Возможно, вещий!
— Я уточнял, — Огинский отвел взгляд в сторону. — Чисто физиологически подобное невозможно. Тротил начнет растворятся в желудке, выделяя ядовитые компоненты — это будет заметно. Без детонатора тоже ничего не получится, а уже как его проглотить — я даже не представляю. Нет, все это чушь. Мы не дадим ей пронести оружие к генералу, а для чего-то более простого у них не те отношения. Судьбу Атиллы и Ильдико они точно не повторят.
Казуэ передернуло. Огинский давно заметил, что у японки есть какая-то своя странная тяга к генералу, и иногда пользовался этим.
* * *
31 декабря 1905 года — завтра Новый год. В моем мире 1906-й запомнился последствиями первой русской революции, которой в этом так и не случилось. Звучит так просто, но сколько за этим стоит. Не будет январского восстания во Владивостоке с его беспорядками, судами и казнями, не будет Белостокского погрома, мятежей в Свеаборге и Кронштадте, не будет покушения на Столыпина и ответной волны уже царского террора со знаменитыми «галстуками».
Зато та же крестьянская реформа с выделением личной земли уже началась. Условия труда тоже стали лучше — зарплата, графики, страховки. Мои заказы подтянули ситуацию на Путиловском, остальным заводам пришлось равняться на них, и ситуация сдвинулась с мертвой точки. Конечно, до Маньчжурии или Сан-Франциско, где рабочий за год мог получить собственное жилье, в столице еще далеко, но… То ли еще будет.
Я на мгновение позволил себе помечтать, как закончится война в Америке, я вернусь в Россию, проедусь наконец-то по Транссибу, посмотрю Иркутск и Тобольск, где никогда не был, остановлюсь в Москве, чтобы сравнить с тем, какой она была в мое время, ну и, наконец, Санкт-Петербург. Каким окажется этот город в 1906 году? Хватит ли мне теперь сил и влияния, чтобы и там что-то изменить?
Даже не знаю. На лице мелькнула то ли грустная, то ли мечтательная улыбка. А потом в кабинет ворвалась Элис, и я, как это уже стало привычно в последние дни, опять невольно потянулся к пистолету.
— Вячеслав Григорьевич! — голос девушки дрожал от возмущения. — Вы поставили меня в помощницы Карлу Оттовичу, а потом забрали его на фронт. Но я все равно справлялась! Нужно было размещать людей — мы находили или даже строили им дома. Нужно было перевозить еду и припасы — мы перевозили. Даже когда вы забрали последние машины, я нашла достаточно гужевого транспорта, чтобы выдерживать заданные сроки. Но вы и его хотите отнять! Это нечестно! И я… буду жаловаться!
— Кому?
— В газеты напишу, на радио схожу, — Элис замахала руками.
И ведь она сейчас серьезно.
— А знаете, почему я у вас забрал еще и телеги? — я перешел на серьезный тон и подвинул вперед плотно исписанный лист бумаги.
— Это… мой почерк.
— Это докладная записка, где одна дама — да, вы! — предлагает перевести основные транспортные артерии города на воду.
— Это было разумно. В городе полно воды, а у нас полно кораблей, которые мы сейчас почти не можем использовать. А так, если перекинуть основные склады поближе к Миссисипи и каналам, мы высвободим кучу ресурсов…
— И это было очень разумное решение, которое я принял.
— Но почему мне не сказали? Или вы мне не доверяете?
— Военные дела нет, а в гражданских вы ни разу не подвели, — я пожал плечами. — Тем не менее, вы не разбираетесь в кораблях, и эту задачу возьмет на себя более опытный человек.
— Это нечестно!
— Будь у меня время вырастить из вас губернатора, а потом и президента, я бы обязательно это сделал, — я улыбнулся. — Но сейчас война, так что учебу придется отложить.
Элис почему-то замерла с открытым ртом. Точно, в эти годы женщины на столь высоких официальных постах — это даже не исключение, а вызов всем правилам. Той же Татьяне пришлось немало повоевать, чтобы отстоять свое место.
— Не шутите так, — губы Элис дрогнули.
Я на мгновение почувствовал вину перед девушкой. Захотелось чем-нибудь поделиться или даже пригласить с собой в вечернюю поездку на полигоны, но… Такие вот порывы лучше давить на корню.
— Прошу прощения, если обидел, но мне на самом деле кажется, что вы когда-нибудь сможете дорасти до такого уровня. Не знаю, будет ли готов к этому мир, но вы — точно да.
На этом мы и распрощались. Элис убежала закрывать какие-то оставшиеся дела, я закончил разгребать бумаги, а потом наконец-то пришло время поездки. Каждый день все новые и новые учебные группы завершали свои программы, и на основании результатов формировались новые роты и полки, которые тут же отправлялись на слаживание. Я запрыгнул в броневик, и мы почти час ехали на восток, пока не добрались до полигонов Уиллодейла.
Все-таки Новый Орлеан чем-то похож на Петербург в начале его пути. С одной стороны дороги болота, сырость и грязь, а с другой — подсушенные улицы и камень домов и мостовых. Граница ровная, словно ее по линейке провели, и рядом с ней эта математическая точность как будто витает в воздухе.
Иначе как еще объяснить, что хаос городских учебок тут почти мгновенно переходит в серьезное военное русло?
— Господин начальник Академии свободного города Новый Орлеан, — меня встретил дежурный офицер и начал зачитывать новости за день.
И да, вот еще одна, третья часть моей жизни на текущий момент. Генерал, политик и вот, довела же нелегкая, учитель. Впрочем, сам виноват: перекинул всех старших офицеров на фронт, из Сан-Франциско сейчас тоже никого особо не вытащишь — пришлось вспоминать самому.
Дорабатывать учебные планы, посещать учения, проводить тактические и стратегические игры для офицеров. Словно вернулся обратно в Маньчжурию времен Ялу и Ляояна, только… Сколько же всего изменилось! Тогда я бился в стены словно слепой котенок, тратил кучу сил, лишь бы заставить других поверить в себя. Сейчас же можно просто учить. И пусть мы работаем по вечерам и в ночи, пусть я трачу на это гораздо меньше времени, чем уходило когда-то… Все равно я чувствую, что армия вокруг меня растет не по дням, а по часам.
— Закончено формирование 21-го, 22-го и 23-го полков, — мне зачитывали очередное донесение. — Накопление броневиков на складе идет с опережением на 13 процентов. С текущим темпом уже к 10 января мы будем способны перейти в наступление.
Последнюю фразу офицер добавил уже от себя. Один из добровольцев, что прибыли в САСШ своим ходом: то ли из русских немцев, то ли из немецких русских. Так или иначе он уже успел проникнуться нашей атмосферой, поверил в себя, ждал боя… Мне в свою очередь хотелось верить, что уже скоро этот путь пройдут и остальные наши новенькие. Мало ведь построить солдат, мало раздать им винтовки и даже посадить на броневики — тоже мало!
