— Чушь! — рявкнул Рузвельт вслух, схватил со стола бокал, но не стал пить, а постарался сжать его изо всех сил. Чтобы сломать, разрушить, уничтожить хоть что-то…
Не получилось. Он пришел в еще большую ярость и швырнул бокал в стену. Мельчайшие осколки и капли полетели во все стороны, забрызгав лежащую на столе папку с принесенными ему на подпись документами. Много заумных слов, за которыми скрывалась суровая правда жизни. Спонсоры партии и прочие дельцы, готовые давать деньги на войну, хотели гарантий. И принять в их качестве они готовы были только власть.
Сотни законов и актов, которые развяжут им руки в отношениях с рабочими, придавят конкурентов — фактически любое решение правительства станет для корпораций не обязательным к исполнению, если будет нарушать их свободы. В каком-то смысле они по-своему копировали английский «Билль о правах» 1689 года, только ограничивающий не монарха, а само государство, ставящий деньги выше закона.
Все это придется подписать, но… Однажды придет и их время.
И когда же Першинг раздавит эту гадину Конфедерацию⁈ Ему собрали столько солдат, столько пушек, столько техники, а он не спешит. Рузвельт даже пару раз лично писал своему генералу и торопил, но тот упирался, несмотря на их добрые отношения. Уверял, что в случае оплошности и спешки Макаров сможет обойти их фланги, и даже сотни тысяч солдат не смогут ничего изменить.
— Надеюсь, вы с хорошими новостями? — Рузвельт услышал шаги и повернулся к заглянувшему в кабинет Уильяму Тафту. Военный министр был бледен от недостатка сна в последние месяцы, но как будто пободрее, чем обычно.
— Если вы про наступление, то у Нового Орлеана пока не удалось добиться прорыва, однако… Русские решили сами попробовать прорвать наши ряды. Учитывая, что им это не удалось, когда они были свежи и полны сил, сейчас это выглядит уже как жест отчаяния. В штабе почти все считают, что это агония. Генерал Макартур просит подкреплений, чтобы бросить их в ответную атаку, как только русские выдохнутся…
Рузвельт сначала слушал министра, заражаясь от него энтузиазмом, но потом его зацепили последние слова.
— В смысле подкрепления? Разве у него не было с собой почти сто тысяч⁈ Против пяти тысяч русских!
— Прошу прощения, но они нагнали в окопы почти двести тысяч луизианцев. Те поверили вранью русской пропаганды, и половина готова копать окопы даже под падающими снарядами, а другая — умирать в них. Именно поэтому штурм города так затянулся.
— Что ж, если пара дивизий поможет побыстрее завершить этот кошмар… Можно их и послать.
— От Першинга будет перекинуть непросто, так что лучше из наших резервов, что прикрывают север страны.
— Вы забыли про войска Британии в Канаде и их флот, якобы случайно вставший на зимовку в Ньюфаундленде?
— Англия не нападет.
— Пока у нас есть войска про запас — нет. А вот полагаться на их честное слово я бы не стал!
Рузвельт увидел в зеркале, что покраснел, но ему было плевать. Тафт тоже начал распаляться, и уже через пять минут они чуть ли не кричали друг на друга.
— Это была ваша ошибка! — тыкал пальцем военный министр. — Вы настояли на атаке именно на Орлеан, хотя штаб предлагал, что проще будет пойти сначала на Сан-Антонио, отрезать Луизиану…
— Мне-то не надо врать! Предлагали вы… Мямлили! Положили на стол десять вариантов и глаза отводили — мол, все хороши. Сейчас-то задним умом понятно, что эта социальная революция Макарова была лишь яркой приманкой. Но даже так — нельзя было такое прощать! Напади мы на Техас, когда еще стояла Луизиана, и остальные южные штаты нас бы не поняли.
— И опять из-за политики армия льет кровь!
— Это ваша обязанность! Как и побеждать! А где победы?
— Всего шесть дивизий, и мы сомнем Орлеан. Еще хотя бы две, и мы доведем дело до победы до конца месяца.
— Уже шесть?
— Хватит двух!
— Черт с вами, берите! — Рузвельт не выдержал и махнул рукой. В конце концов, с луизианской язвой на самом деле не стоило затягивать. — Но что там с Першингом? Ваше мнение, когда он будет готов действовать?
— Мы создаем плацдармы, подтягиваем силы, ищем места, где русские не смогли нормально закрепиться…
— И пока не находите.
— Не находим, но общая протяженность всех фронтов в Калифорнии уже перевалила за тысячу километров. Рано или поздно, но им просто не хватит сил на все направления. Наши агенты доносят, что мирная жизнь в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе уже замерла — всё и все работают только на армию. Долго так не продержаться. А уж когда подойдет Макартур, открывая третий фронт… Это станет последним гвоздем в крышку их гроба.
Настроение Рузвельта начало улучшаться, когда к нему заглянул еще один гость. И в отличие от Тафта Джон Уилки выглядел крайне встревоженным.
— Может быть, вы лучше зайдете позже? — Тафт смерил нового гостя недовольным взглядом. Он никогда не жаловал главу секретной службы и любил повторять, что те были созданы для борьбы с фальшивомонетчиками, вот ими и должны заниматься.
— Что случилось? — Рузвельт не собирался идти на поводу у военного министра. Не после того, как только что уже уступил ему.
— Новый Орлеан… Прорыв…
— Наконец-то! — Рузвельт не выдержал и врезал кулаком по столу. — Не получилось на наше Рождество, но вышло еще символичнее — мы разбили русских по их календарю!
— Не мы прорвали оборону, — голос Уилки дрогнул. — Они! Русские каким-то образом смогли собрать в тылу несколько полноценных дивизий и сегодня бросили их в бой. Броневики полковника Буденного были подбиты почти все, но пробили им дорогу. И сейчас вся эта армада заходит нам в тыл, разрушая дороги и вырезая тыловые гарнизоны. Генерал Макартур начал отступление, чтобы сохранить ядро приданных ему сил, но… Связь пропала, и сейчас мы не знаем, что там происходит.
Рузвельт на мгновение замер, а потом с тихим смешком подошел к приемнику. Первая частота на нем выставлена на американское радио, а вторая — на русское. Если не знают они, то всегда есть другая сторона.
— Наступление продолжается, — вещал бодрый голос Гумилева. — 22-й и 23-й полки закончили обход вражеских позиций возле Спрингфилда. Доблестные части полковника Людендорфа на другом фланге обошли врага по Миссисипи, зашли в Томпсон-крик и перерезали основную железную дорогу, по которой снабжались американские части. Честь и слава передовым отрядам, что сдерживали врага все это время. Честь и слава тем, кто дал тылу время собрать и подготовить резервы не только для защиты, но и для атаки.
Дальше Гумилев начал перечислять имена и подвиги конкретных солдат и офицеров, но это было уже совсем не интересно. Главное, русские на самом деле смогли. Превратили нищую голытьбу Луизианы в армию и отразили атаку.
— Это ничего не значит, — Тафт сглотнул. — Даже так… Макартур отведет силы и не даст Макарову продвинуться. У нас больше пушек, у нас есть Атлантический флот, у нас резервы восточного побережья… В конце концов, уже скоро Першинг разобьет остальные его силы в Калифорнии. Им никак-никак не справиться! На самый крайний случай мы всегда можем попросить о помощи Англию…
Отчаяние и глупость. Рузвельт смотрел на своего верного помощника и видел, как того затапливают эти чувства. Наверно, и вправду пришло время самых неприятных мер и решений. Полная мобилизация? Да. Союз с Англией? Хотя бы, чтобы они точно не напали сами… Тоже можно. И, конечно, как сказал Тафт, снова во всем виноват Макаров. Именно он — один человек, одна проблема.
— Уилки, — Рузвельт повернулся к главному разведчику. — Ваш человек ведь еще в Орлеане? Пусть выйдет на связь с Элис. Некоторые проблемы нужно решать — любой ценой!
* * *
В город въезжали подбитые броневики. Девяносто четыре штуки, что можно было восстановить, погрузили на ближайшую узкоколейку и отправили в тыл. Кажется, грустная картина, но рупоры на площади Лафайет транслировали новости, и люди знали, что мы побеждаем. Поэтому не было унынья, а наоборот, сидящего на броне переднего «Громобоя» Буденного и его офицеров уже на подъезде встречали аплодисментами, довольным свистом и быстро подхваченным от наших солдат «ура».
