— А САСШ?
— Мы займем штат Мэн и Великие озера исключительно чтобы не допустить туда пошедшие вразнос русские и японские отряды. Завяжем экономику севера на себя, а дальше можно будет и выйти. Пара лет, пока Вашингтон оправится, у нас точно будет.
— А если не оправится?
— Тогда ради общего блага можно будет повторить Бладенсберг и очищающий пожар 1814 года. Говорят, Вашингтон очень красиво горит.
— Возможная реакция Европы?
— Если придержать Францию и подтолкнуть Австро-Венгрию, то им всем будет не до нас.
— Жестко. Но это будет победой британского духа.
В кабинете повисло молчание, но это была довольная тишина. Когда все сложилось именно так, как нужно. Когда остается уже только самая малость: собрать созревшие плоды. И с этим уже ничто и никто не сможет помешать.
* * *
В Санкт-Петербурге сегодня был траур.
Несмотря на то, что новости о смерти Вячеслава Григорьевича Макарова поступили всего несколько часов назад, улицы уже были полны народа. Люди собирались в процессии, носили флаги, портреты, многие уже вышедшие в отставку офицеры еще времен турецких войн сегодня надели мундиры.
— Мы потеряли великого военачальника, — военный министр Сахаров опускал глаза, но было видно, что в глубине души он рад, что теперь в его епархии точно станет поменьше беспокойства. По крайней мере Николаю тоже очень бы хотелось в это верить.
— И проблемного, — не удержался от замечания Плеве. — Даже умерев, он не смог сделать это тихо. В центре-то оно не особо незаметно, но на окраинах и в армии эти новости приняли не только с печалью.
— Что вы имеете в виду?
— То ли проявление духовного беспокойства, то ли кто-то был готов, что подобное может случиться, — Плеве поморщился, — но уже начинают шириться слухи, что смерть Макарова многое изменит. Армия считает, что его наследие будет забыто, крестьяне с чего-то взяли, что у них могут забрать выданные в Маньчжурии и почему-то еще и в Сибири земли. Всего за полдня жандармы остановили больше 20 стачек и задержали около сотни человек.
— Вроде бы не так и много, — заметил Сахаров.
— За половину дня! — воскликнул Плеве. — И хочу напомнить, что я уже не раз поднимал вопрос о том, что радиостанции в стране должны контролироваться правительством, а никак не революционером в погонах.
— Вы совсем уж строги к генералу, — остановил министра внутренних дел Николай. После Нового Орлеана Плеве действительно начал гораздо хуже относиться к Макарову, иногда забывая даже про свою обычную объективность и справедливость.
Впрочем, и сам Николай в душе испугался того, как легко и просто обычная толпа взяла власть. И даже начавшие строиться в Новом Орлеане православные храмы не могли унять его беспокойства.
— В данном случае соглашусь с Вячеславом Константиновичем, — Владимир Николаевич Ламсдорф нарушил молчание. — В министерство иностранных дел в течение всего дня также поступают тревожные сигналы. Активизировались английские агенты на Кавказе, в Турции, Австро-Венгрии и Китае. И это только то, что мы успели заметить.
— Россия будет ждать от нас решительных действий. Подтвердить все обещания внутри страны, жестко ответить всем внешним врагам. Американцы и англичане сегодня прячутся по домам, потому что стоит кому-то услышать их речь, как в ответ сразу же прилетает кулак, — Плеве как будто просто рассуждал вслух, но Николай понимал.
Просто силой остановить беспорядки почти невозможно. А вот силой и словом — уже гораздо проще, и министр внутренних дел пытался понять, что же ему можно и стоит говорить. В принципе, озвученное им воспринималось даже логично — проявить силу — но… В такой скользкий миг излишняя агрессия могла спровоцировать войну.
— Все обещания внутри страны — подтвердить, — решил Николай. — С другими державами не проявляем активности и стараемся не провоцировать конфликт.
Только он, царь, мог принять такое решение и такую ответственность, и он это сделал.
— Если какие-то другие страны первыми свалятся в новую драку, это может быть нам даже выгодно, — цинично заметил Ламсдорф.
Николай хотел возразить, что совсем не это имел в виду, но в итоге просто махнул рукой. Пусть думают что хотят. Главное, он точно не будет тем, кто принесет в мир войну. А Макаров… С одной стороны, жалко: генерал действительно принес России немало славы. Но с другой, эти его прожекты, возня с заводами, стройками — все это вызывало столько проблем у уважаемых людей. Возможно, это даже и хорошо, что самые яркие костры так быстро прогорают.
* * *
Новость о том, что Россия занимает выжидательную позицию, через полчаса стала достоянием коридоров Главного штаба на Дворцовой, еще через полчаса их обсуждали уже в Берлине, а через час на Вильгельмштрассе аккуратно передали это решение в Пекин и Токио, запуская следующий вал расходящегося по всему миру шторма.
Если утром ни у кого еще не было подобных мыслей, если днем их еще гнали от себя как очевидную глупость, то уже вечером сразу в четырех точках земного шара начали готовиться к войне. На полигоне Таньшань самые современные части бэйцзиньской армии построились в колонны и двинулись на восток. Во главе процессии на русском броневике хмурый Юань Шикай, вокруг десятки репортеров, выдернутых срочными телеграммами из редакций, и нервничающие солдаты. С одной стороны, им сказали, что они идут мирно занять священный для Китая Мукден, с другой… Там же были русские, и от этого становилось страшно.
— С нами англичане, — несся шепот то с одной стороны, то с другой.
— Пользы от них… Недавно русские целый полк их вырезали, словно курей.
— Так они от этого только злее стали. Вон сколько пушек за нами везут.
— В тот раз им пушки не помогли.
— Вот далось тебе то одно-единственное сражение. Того полковника, кстати, посадили под арест за него.
— А тебе станет легче, если еще одного русского полковника посадят?
— Но мы же не воевать идем!
— Это правда.
— И Макаров умер. Без него русские точно не смогут хорошо сражаться.
— Говорят, царь струсил. И сами русские не верят больше в свою силу
— Точно, их предки отвернулись от них вместе со смертью Макарова.
— Ну, не знаю.
— Приказ все равно нужно выполнять.
Шепотки и ропот не затихали, но солдаты, броневики и обозы, явно собранные не за пару часов, продвигались все дальше и дальше на восток.
Одновременно с этим неспокойно было и в Белграде. Еще недавно город праздновал прибытие механизированного полка генерала Шереметева, который казался живым воплощением слова русского царя всегда поддерживать народ Сербии. Но сегодня русские солдаты стали не спасением, а проблемой.
Умер генерал Макаров, сербские и австрийские газеты срочно вставляли эту новость в уже сверстанные макеты, кто-то, не успевая, пускал дополнительный тираж! А к вечеру даже еще один, правда там на первую полосу попадали уже совсем другие статьи. Статьи о том, что Австро-Венгрия будет требовать интернирования русских частей, которые своим нахождением на Балканах нарушают и без того хрупкое равновесие между странами, способными договориться и без помощи со стороны.
И это звучало тем страшнее, чем больше людей видело, как на другом берегу Дуная собираются австрийские полки. Увы для Белграда, они были слишком близко к границе с коронным краем Штирия, и эта угроза всегда давила на небольшое, но гордое королевство.
— Наверное, они все-таки не рискнут, — обсуждали люди на улицах. — Это же нападение на Россию, а та этого так просто не оставит.
— Не нападение, а интернирование. Никого убивать не будут. Русские просто сдадут оружие, и их поселят в специальные лагеря, где им придется оставаться, пока Вена не продавит Санкт-Петербург. Все-таки одни вон, за рекой, а другие — умирают за чужие народы на другом конце света.
— Ты про Макарова?
— Он мог бы помочь нам, но поехал спасать негров. И кому от этого польза? Только зря умер.
