— Но его ученик, Шереметев, тоже неплох.
— У него один полк, они смертники.
— А другие страны? Та же Франция — союзник России…
— Они уже объявили, что уважают то, что Балканы могут сами решить свои проблемы. Считай, сделали вид, будто ничего не видят.
— А мы?
— Сражаться за один чужой полк? Начать войну за кого-то другого, но у себя дома? Ты представляешь, что останется от Белграда, если кто-то решит дать тут полноценный бой?
— Ты слышишь?
— Что?
— Мне кажется, это играют трубы…
В тот вечер в Белграде трубы еще не играли — просто шумел ветер над Дунаем, а вот в Канаде генерал-майор Коуп получил телеграмму из Лондона и без долгих размышлений отдал приказ выдвигаться. Пара полков, расквартированных в Кингстоне, пойдут вдоль берега Онтарио, а основные силы повторят маршрут 1814 года. Из Галифакса в Истпорт, а оттуда все дальше и дальше на юг.
Еще одним местом, где тоже сразу начали играть трубы, оказалась Флорида. Собранные в Майами тыловые гарнизоны и отправленные в тыл раненые с луизианского фронта ждали атаки с запада, но никак не с юга. Однако вместо русских и орлеанцев по их душу неожиданно пришли крикливые полки южноамериканских бедняков. Жители Венесуэлы, Перу, Боливии и даже аргентинцы с бразильцами были вооружены японскими винтовками и тащили за собой немецкие пушки.
Их тайно и небольшими группами завозили сюда уже несколько месяцев, пользуясь общей неразберихой и проложенными контрабандистами тропами в болотах Эверглейда. Небольшие кипарисовые рощи создавали достаточно сухие островки, где будущие солдаты могли собираться, в то время как со стороны болот до них никто не смог бы добраться. И вот они, наконец, могли выбраться из этого ада.
— Как же я давно этого ждал! — почти черный мужчина с испещренными шрамами лицом кинул факел в крайний дом только что занятой ими деревни.
— Любишь убивать? — ухмыльнулся его товарищ, готовясь стрелять, когда из дома побегут прячущиеся там люди.
— Или тоже так надоели мошкара и аллигаторы? — хмыкнул еще один. — С ними даже посрать нормально не сходишь!
— Нет, просто ненавижу американцев. Их корабли сожгли мою деревню, их солдаты убили отца и даже говорить не хочу, что сделали с матерью. Теперь их очередь.
К окну изнутри дома кто-то подбежал и начал просить о помощи, но его никто не собирался слушать. Не стали бы они слушать и офицера-японца, который судорожно ругался, что какой-то обещанный им генерал опаздывает, но тот сказал, что до Майами осталось всего ничего… И вот ради такой цели можно было поторопиться.
* * *
— Может быть, скажем им, что Макаров жив? Просто без сознания, — Буденный ходил из стороны в сторону, потирая недавно приобретенный шрам над правым глазом.
Его до сих пор распирало от того, что он сам ни о чем не догадался. А Вячеслав Григорьевич его спас. И десятки людей, что отшатнулись в стороны благодаря ему, тоже спас. А вот сам — потерял драгоценные секунды и попал под удар. Несправедливо. Почему он, Буденный, ничего не смог понять в том хаосе?
А там на самом деле был хаос. Сначала Элис зачем-то ломанулась за ними. Ей навстречу выскочили несколько казаков из внутренней разведки во главе с Казуэ. Попытались перехватить, но тут грохнул взрыв, и японка будто сошла с ума. Увидела падающего генерала, выхватила пистолет и разрядила его прямо в американку. Тогда-то ее свои же и скрутили от греха подальше. А вот Элис неожиданно поднялась и, не обращая внимания на пулю в груди, рванула к генералу.
Первая успела и первая перевязала ему рану. Тогда многие решили, что у нее какой-то защитный панцирь под одеждой, но нет… Просто всплеск, как его, адреналина. Закончила бинтовать и рухнула без движения. Пришлось докторам спасать не только генерала, но и американку. Повезло, что Бурденко был рядом и как раз недавно научился что-то важное в головах штопать. Сразу несколько других хирургов только головами качали, а он быстро взялся. И теперь обещает, что уже скоро Макаров откроет глаза.
Вот только вряд ли он обрадуется тому, что случилось в последние дни. Его смерть как будто разделила Америку еще больше. На востоке и севере радовались, стараясь спрятать за триумфом облегчение от ухода столь опасного врага. А на юге и западе у людей начали опускаться руки. Буденный не знал, как там точно дела в Калифорнии или Техасе, но у них… Целые полки снимались с фронта и уходили в Новый Орлеан, а тут — улицы просто бурлили.
Причем если недавно русских и японцев считали друзьями и спасителями, то теперь очень и очень многие начали поглядывать на них как на врагов. И чем ближе подходили отряды воспользовавшегося моментом Макартура, тем больше становилось таких взглядов.
— Пушки уже слышно прямо из города, — такой же задумчивый, как и Семен, Огинский ответил совсем невпопад.
— Может, расскажем, что генерал жив? — повторил свой вопрос Буденный. — Разве ты не видишь, что творится из-за того, что в мире решили будто он погиб?
— Паникуешь? — неожиданно едко спросил обычно вежливый и спокойный разведчик.
— Нет!
— Себе-то признайся! Паникуешь?
— Немного.
— Тогда возьми себя в руки и подумай. Что мы скажем? Всех в палату не пустить, да и нельзя. А просто слов уже давно мало. Начнем болтать, ничего не изменим, зато лишим генерала возможности воспользоваться моментом, когда он на самом деле придет в себя.
Буденный задумался. Конечно, Огинский — разведчик и постоянно пытается придумать то, чего может и не быть. Лучше бы просто защищал генерала как следует!.. Но чего уж теперь: задним умом все крепки. С другой стороны, если посмотреть на его слова как на часть военной операции… У нас есть резерв: мы можем показать его и заставить врага снизить темп или же придержать, а потом, когда тот раскроется, ударить на полную.
— Смотри, — продолжал говорить Огинский. — Вся эта ситуация уже столько людей заставила сбросить маски. Все, что можно потерять, мы уже и так потеряли. Так почему бы тогда не пойти до конца?
— Все? — Буденный поперхнулся. — У нас Макартур под городом. Толпы людей еще немного и пойдут брать нас самих же на вилы! И это ты называешь, что мы уже все потеряли⁈ О нет, все только начинается!
— Паникуешь? — снова усмехнулся Огинский.
— Нет… Да! Но что делать?
— Я слышал, что под Ляояном у генерала был один полк, но он остановил начавшие отступать другие части, собрал их в кулак, а потом вдарил по японцам.
Буденный все понял и сглотнул.
— Ты считаешь, что я должен поступить, как генерал тогда? Что я смогу?
— Я считаю, что у тебя нет выбора, господин полковник, — Огинский улыбнулся.
Иронично. Макаров тогда был полковником, и вот он тоже… Полковник. Может, это на самом деле судьба. Не бояться, взять жизнь в свои руки, стать офицером не только для поля боя, но и в обычной жизни. Не думать, а делать! Время пришло! Буденный сам не заметил, как его плечи расправились, и он двинулся на улицу навстречу толпе.
Обгоняя, вперед бежали помощники Огинского, помогая собрать трибуну из ящиков, вот только она была не нужна. Семен запрыгнул на свой побитый, но еще живой броневик, поднялся на самую вершину орудийной башни, а потом обвел взглядом собирающихся вокруг людей. Он еще ничего не сказал, а разговоры и крики уже стали затихать. Сами собой.
— Генерал… — начал Буденный, его голос невольно сбился, но он взял себя в руки. — Генерал освободил Новый Орлеан и подарил его всем нам не для того, чтобы мы сдались, как только выдался хоть сколько-то подходящий повод. Мы побеждали, мы еще можем победить…
— Как? — крик из замолчавший толпы было слышно на сотни метров вокруг. — Мы одни! А янки — миллионы!
— Разве мы одни? Да, мы отличаемся от городов Техаса и Калифорнии! Но и их жители совсем не похожи на русских или японцев! Новая Конфедерация сильна не тем, что мы тут все голубоглазые арийцы, а тем, что тут плевать, как ты выглядишь. Просто будь достойным человеком, будь специалистом, делай свое дело, и тебе везде будут рады. Понимаете? Не нужно самим разрывать связи! Например, сегодня сюда приехали добровольцы из других штатов или даже стран! Вот… Есть тут русские? Поднимите руки и крикните «да»!
