В памяти Буденного невольно всплыли недавние выборы, и даже фраза выскочила именно оттуда. Но так оказалось даже привычнее.
— Да! — голосов было немного, всего пара десятков, но их услышали.
— Вот видите, даже с другого конца света к нам продолжают ехать!
— Япония?
— Да! — этих оказалось поменьше, но и они были. И люди заулыбались.
— Мексика!
— Да! — рев сотен довольных глоток вспорол воздух.
— Техас! — криков стало еще больше.
— Луизиана!
— Да! — теперь ревела вся площадь.
— Нас много! Юг! Вместе! Сила!
Последнюю фразу Буденный как-то услышал от генерала, правда, тот почему-то засмущался и никогда больше не говорил ее вслух, но… Сейчас опять же она получилась идеально к месту.
Люди поверили в себя, и теперь можно было снова сделать из них армию. По сигналу Буденного взмыли знамена стоящих на разных улицах армейских полков, для тех, кто не мог их разглядеть, по очереди заиграли полковые оркестры, и толпа начала рассасываться. Мирно, с энтузиазмом, как будто по-другому и не могло быть.
Это, правда, все равно заняло несколько часов. На окраины города уже начали падать первые снаряды подтянутых на передовую пушек генерала Макартура, ветер стал пропитываться запахом выхлопа моторов и порохом, но когда передовые отряды янки попытались занять северные окраины Нового Орлеана, их неожиданно встретил точный и плотный огонь. Словно и не было последних дней.
А потом эхо донесло далекий крик чьего-то звонкого голоса.
— В атаку!
* * *
Степан Сергеевич Шереметев не знал этого, но невольно копировал Буденного, шагая из стороны в сторону, словно загнанный в клетку дикий зверь. Нет, не тигр, но одичавший домашний пес, который порой может быть даже опаснее. И неровно отросшая щетина как будто только усиливала это сходство.
— Итак, объявляю офицерское собрание открытым, — Шереметев постарался успокоиться. — Вы все знаете, что нам был предъявлен ультиматум. Сдать оружие и опустить знамена.
— Что говорит Санкт-Петербург?
— Военный министр предлагает выжидать и ничего не делать, но вы все видели. Австрийцы готовы перейти Дунай, и… Король Петр готов им уступить, а премьер-министр Пашич в свою очередь готов поднимать армию и людей. Мы можем стать причиной не просто вторжения, но чуть ли не гражданской войны.
— То есть вы хотите пойти на их условия? — со своего места вскочил капитан Носков. Молодой, но талантливый. В первом новом полку Шереметева только такие и собирались.
И насколько просто с ними было выполнять военные задачи, настолько же сложно с ними приходилось, если дело нужно было решить миром.
— Я хочу сказать, что мы сегодня должны взять на себя ответственность. Будем сражаться, погибнут миллионы. Сдадимся, и это станет концом карьеры, а то и до суда дело дойдет. Нет у нас сегодня хороших решений! Поэтому, господа, время сказать ваше слово. Будем принимать ультиматум или сражаться?
— Принимать.
— Сражаться.
Офицеры отвечали один за другим, и ни один из ответов никак не мог выбиться вперед. Логично: ни один из них никому не нравился до конца, но иногда нужно выбирать именно из двух зол.
— Какие же вы трусы! — в комнату для совещаний попыталась прорваться Вера, но Степан Сергеевич догадывался, что так и будет, поэтому поставил охрану. Скандалы и споры с ничего не понимающей в военном деле девицей — сейчас последнее, что ему нужно.
Если бы Макаров не умер, то можно было бы задать ему вопрос, хоть в прямом эфире, чтобы побыстрее… Он всегда помогал, но теперь его нет. Впрочем, сейчас даже у него вряд ли бы что-то получилось придумать. Или вышло бы? Внутри генерала проснулась ярость, как в тот день на Ялу, когда он услышал песню про комбата, когда солдаты пели… про него. Когда он понял, что на самом деле на что-то способен.
— Отпустите ее! — крикнул Шереметев охране, и Вера тут же вывернулась из их хватки. — Карту!
Он еще сам не понимал, что тут можно сделать, но верил, что выход есть. Если Макаров бы его нашел — а он бы точно нашел — то и он просто обязан суметь это сделать.
— Сидеть в обороне — нет, сдаваться — нет, что еще мы можем? — Шереметев смотрел на карту, но в голове была только звенящая пустота.
— Пробиться домой? — предложил Носков, хлюпнув носом.
— Австрийцы предусмотрели, по всему району у них заставы.
— Прорвать одну.
— Будем уходить через Сербию, они пойдут за нами, — принялся размышлять Шереметев. — Пойти через их территорию — они свяжут нас боем, а потом обложат, как диких зверей. Нас просто не хватит, чтобы прорваться… Там, где нас ждут.
Вот оно! Шереметев понял, что нащупал фразу, которая может все изменить. И где же тогда их не будут ждать?
— Мосты через Дунай вычеркиваем, — продолжал он. — Может быть, броды или паромные переправы?
— На востоке, как только заканчиваются болота, есть брод и переправа у деревни Винча, — включился еще один офицер.
— Там нас тоже ждут, — Шереметев сверился с докладами разведки. — На востоке же Россия, и австрийцы думают, что мы могли бы попытаться сбежать. Но мы же не бежим, а значит можем двигаться куда угодно… Что на западе?
— Там река Савва. А дальше город Земун, Австро-Венгрия. Правда, туда ведет железнодорожный мост… Но его тоже охраняют. Поменьше, чем на мостах через Дунай, но тоже прилично.
Поменьше. Направление, где их ждут меньше всего. Детали начали складываться в единую картину.
— А вы читали записки Макарова, как они захватывали мосты в Америке? — Шереметев почувствовал, как его накрывает вдохновение. — Небольшая группа зачищает охрану, а потом держит переправу, пока не придут основные силы. Носков, посадите роту на лодки и без звука по течению спуститесь к мосту. Мы же начнем погрузку броневиков на составы… Хотя нет, заметят, так что пойдем своим ходом. Тем более в Земуне мы снова переправимся. Через Дунай!
— Но вы же тогда попадете прямо к основным австрийским силам! Разве вы не от них хотите уйти? — тихо спросила замершая в дверях Вера.
— Дело в том, что мы окажемся не перед ними, а за их позициями. Как если бы «Варягу» в свое время удалось прорваться и пошалить на японских коммуникациях, — сравнение пришло в голову неожиданно. Но метко. Тем ведь в свое время тоже сделали очень похожее предложение.
— А рейд по вражеским тылам — это то, что мы тренировали чаще всего! — капитан Носков опять шмыгнул носом. — Это… Это… Это невероятно, генерал!
— Вот сделаем и будем хвалиться, — Шереметев с трудом сдерживался. — За работу, господа, за работу!
Все тут же начали вскакивать со своих мест и разбегаться. Степану Сергеевичу и самому нужно было очень много всего сделать, но не успел он сделать и шага, как Вера прыгнула ему на грудь, обхватила шею изо всех сил и впилась в губы.
— Я в вас верила! — вот и все, что она сказала, когда отпустила генерала через несколько очень долгих и сладких минут.
* * *
Полковник Дроздовский сидел в Ляояне под домашним арестом. Не камера, конечно, но он не видел особой разницы. Все равно не знаешь ничего, что творится в мире, ничего не можешь делать, а еще… Несмотря на свершенную месть, в сердце все больше и больше разливается черная тягучая пустота. Словно что-то не доделал, где-то ошибся.
— Сидишь? — дверь в дом неожиданно распахнулась, и внутрь вместе с уличной прохладой ворвался Александр Александрович Хорунженков.
Дроздовский не особо с ним общался, да и вообще не видел с тех пор, как Столыпин забрал 1-й конно-пехотный для поддержания порядка на севере. И вот Хорунженков здесь. Бодрый, с красными щеками, так разительно отличающимися от бледности самого Дроздовского. И еще ведет себя так бесцеремонно.
— Что вы себе позволяете? — спросил он, впрочем, без особого энтузиазма.
— Сидишь? Сиди, — Хорунженков словно не обращал на полковника внимания.
Вытащил заброшенный в дальнем углу проигрыватель для пластинок, достал одну спрятанную у себя на груди, а потом включил. Раздалось шипение, а после бодрый английский голос начал рассказывать, как был убит генерал Макаров.
