Командор (СИ) - Киров Никита

— Ещё нет, — генерал покачал головой. — Здесь целая дивизия мятежников. И они до сих пор продолжают бой, а у нас в этом районе мало сил.

Громов очень внимательно посмотрел на него, затем на свою свиту, включая начальника службы безопасности и адъютанта. Безопасник шагнул было вперёд, но император покачал головой.

— Доделайте работу, генерал, — сказал Громов и развернулся. — Когда закончите, жду вас у себя.

Майор Варга с беспокойством посмотрел на генерала, ведь эти слова могли означать как награду, так и наказание.

Но Рэгвард отмахнулся. Дело ещё не закончено. Он продолжил отдавать приказы.

Глава 20

Лацератор — личное призываемое оружие Небожителей из рода Моктар. По неизвестной причине исчезло после подавления восстания Чёрного Волка и гибели его самого в 507 году. У его наследников личного оружия не было вовсе, как нет и данных об основной способности…

Я полагаю, что Таргин создавал следующих Моктаров из какой-то другой Эссенции, ведь, как мы оба знаем, изначальных Небожителей было больше Восьми…

Могу предположить, что эту душу спрятал, как некоторые другие, обрекая на вечное заточение…

Из письма профессора Дэйра Лорду-Наблюдателю Огрании Яну Варга, 794 год.

Холод на улице не чувствовался, мне даже было жарко. Ещё бы, учитывая, что творилось вокруг.

Бах! Бах! Бах!

Три мощных взрыва прогремели совсем недалеко от нас. Земля содрогнулась так, что кто-то из наших чуть не упал. Стены недавно захваченного двухэтажного недостроенного дома начали трястись.

Если бы здесь были окна, их бы вышибло, поранив нас осколками, но их уже давно нет.

— Вот так надо было воевать, — очень тихо проговорил Ильин, думая, что я не слышу. — С первого дня.

И вряд ли бы кто-то с этим поспорил. Столько бы наших выжило.

— Давайте, родные, ещё немного поднажать, — прошептал старшина себе под нос, а потом снова принялся орать и командовать.

Один из бойцов инстинктивно пригнулся, когда над головой с огромной скоростью и очень громким шумом пролетело звено реактивных самолётов, вылетевших с крепости.

Они сбросили бомбы, и над тем местом поднялось сплошное зарево огня.

Но враг не сдавался и грозил затопить нас сплошной массой пехоты. Они прятались от обстрела по дворам и катакомбам, по подвалам и в окопах, и всё равно шли в бой, даже оставшись без бронетехники.

Не для того, чтобы уничтожить нас, а чтобы вырваться из окружения. Но мы стояли на их пути.

— Лейтенант, — позвал я Воронцова, засевшего на втором этаже. — Что с группой разведки? Задание выполнено?

— Они посылали сигнал, что выходят наружу, — прокричал он.

Та-та-та! Заработал тяжёлый ротный пулемёт рядом с нами. Большие гильзы посыпались на грязный пол, пулемётчик открыл рот и оскалил зубы. Сильно запахло порохом.

— И штаб тоже передавал, что их надо встретить, — продолжил лейтенант.

— Шутник! — подозвал я.

Пашка подбежал ко мне, на ходу дожёвывая что-то. Кажется, он грыз кусок сыровяленой колбасы, но увидев меня, спрятал кусок в карман.

— Сержант, нужно встретить разведчиков со своим отделением и проводить к точке эвакуации, — я показал ему место на карте, которую достал из сумки.

— Есть.

Взорвался снаряд из миномёта, и на карту насыпалась земля. Я смахнул её ладонью с шершавой поверхности.

— Ну и долбят сухари! — Шутник вытер вспотевшее лицо. — Пошли-пошли, пацаны! Давай, Конь, скачи быстрее, — добавил он с ехидным смешком. — Побежали. Там наши с ними! Быстрее!

Его отделение ушло следом, почти все они в строю.

— И где Ильин? — спросил я. — Только что был здесь.

— Ильин уже на передовой, — наконец ответил Воронцов, спросив кого-то из своих. Он тоже вдруг вспотел. — Они там чуть не пробились. Если не прибудет подкрепление — нам крышка.

— Держитесь, — сказал я. — Помощь будет.

Имперская армия пыталась сдержать натиск огромной массы людей, и это получалось, но этого было недостаточно, чтобы их разгромить.

Пора вступать в бой мне. То, что я сделал с бомбой, всё-таки как-то повлияло на меня. Я забрал ту силу, что вызвала реакцию, но не мог её хранить. Она будто выплёскивалась наружу, поэтому мне было так жарко.

И окружающим тоже.

Может, я и смог бы это удержать, но не знал как, а Таргин явно не горел желанием помогать. Да я бы его и не просил. А вот личность Моктара обрела покой, осталась только чистая сила Небожителя.

Надо ударить, но именно в нужное место. И я думал, куда.

А вопрос, как это сделать, уже не стоял. Это я понимал интуитивно.

Но у меня оставались офицерские задачи, ведь нас атаковали.

Ильин был неподалёку, проверял, как разворачивают ещё один пулемёт на позициях. А разбитую взрывами площадь перед зданием и не узнать: десантники и прибывшие нам на помощь пехотинцы из разных ближайших к нам частей уже окопались: повсюду были вырыты ячейки, где можно было стрелять лёжа. Их постепенно расширяли и углубляли.

Ильин, как и водится, орал на бойцов одного из отделений.

— Куда ты смотрел? — хрипел он, ругая лопоухого сержанта.

— Да не видели мы! — оправдывался тот. — Темно, дым, сухари лезут в рукопашку! Лезут и лезут, пальба идёт, взрывается что-то. Чувствую, стреляет кто-то рядом, в меня, сука, гильзы летят. А глядь — это он! А пока думал, чё к чему, вы отходить велели.

Расскажи кому — не поверят. Но я быстро вник в суть.

Это отделение с первой линии, они оборонялись на краю площади и выдержали натиск передовых частей Третьей дивизии пустынников.

Те, завидев нас, сразу пустили в бой боевые машины пехоты, но наши уже давно этого не пугались и встретили бронетехнику дружным огнём из гранатомётов.

Пехота, прикрывавшая их, рассеялась, но бросилась в ближний бой. Они пустили дымы, началась свалка в окопах. И вот этот пустынник тоже добрался до укрытия.

Но дальше всё пошло не так.

В тот момент я был внутри здания и занимался бомбой, на тот рубеж прибыл Ильин, который сразу начал отдавать приказы. И вот этот пустынник, перепуганный, ошалевший и не понимающий, что происходит, начал их выполнять.

И стрелять туда, откуда прибыл. Буквально по своим.

Наверное, уверенный командирский голос старшины оказался громче, чем голос его собственных командиров.

— Мы же против Салаха пошли, — оправдывался молодой пленный. — Сказали, Салах в городе, нас против него отправили. А тут как давай по нам стрелять, потом вперёд сказали. Я куда-то прибежал, ничё не пойму, свои вроде, вот я сюда и прыгнул, в окоп. Ну и вот… всё.

Командующий восставшей Третьей дивизии пустынников даже не потрудился объяснить многим бойцам, против кого идёт. А может, опасался их мятежа против своего мятежа, вот и бросил их в бой.

Это на бумаге получилось бы легко распознать, что к чему, и как решить проблему. Но вот ночью, во время городского боя, ты ещё разберись, в кого стреляешь.

Городской бой — это свалка, когда никто не знает полной картины. Генералы сидят в штабе и слушают доклады по радиосвязи, но на местах видно ненамного больше. Знаешь только, что кто-то сидит в другом здании, но кто — не всегда известно. Могут и свои, а могут и враги, и это никогда не знаешь заранее. И ещё надо учитывать, что там тоже о тебе не знают, и вполне могут атаковать.

Только в нашем батальоне немалая часть потерь — от дружественного огня, особенно в первые дни, когда нас обстреляла крепость и свои же соседи.

Бардак, да, и он усиливался из-за кучи почти независимых друг от друга штабов, которые никак не координировались между собой.

Но одна мысль у меня появилась. Сейчас бесполезно говорить об этом врагу, ведь идёт бой, и их радиостанции наверняка сейчас на своей волне. Да и среди них хватает убеждённых сухарей, кто считает, что нас нужно уничтожать.

Зато если кое-что сделать…

— И как с ним поступить? — спросил Ильин у меня.