Особенно если этот человек — я. В конце концов, вряд ли Серый Генерал заслужил бы свою славу и прозвище, если бы все время отсиживался в штабе.
— Хочу. И полезу. И ты полезешь, в моей группе. Двумя другими командуют Гагарины, старший и младший.
— Юрий Алексеевич? — Камбулат недоверчиво хмыкнул. — Но он ведь даже не военный!
— Сейчас мы все военные. А он еще и Одаренный высшего ранга. Как и те, кто нас ждет, — пояснил я, натягивая бронежилет и подгоняя подвесную систему. — И это сейчас для нас куда важнее. Там, за оградой, все вибрирует от концентрации Дара. Не знаю, кого туда натащил Морозов, но легко точно не будет. Боюсь, что огневая мощь сейчас ничего не решит. А вот сила Дара — очень даже. И чем больше ее будет на нашей стороне, тем лучше.
— Однако автомат ты все-таки берешь, — пробормотал Камбулат, глядя, как я поправляю трехточечное крепление.
— Беру, — я кивнул. — А еще — гранаты. И даже шлем надену. Потому что пренебрегать сейчас что оружием, что защитой — глупость, причем преступная. Так что и тебе советую экипироваться по полной программе. Выдвигаемся через десять минут.
— Понял, — вздохнул Камбулат. Но потом все-таки улыбнулся, хоть и явно через силу. — Собственно, я чего-то такого и ожидал.
— Плохо. Значит, я все-таки становлюсь предсказуемым, — невесело усмехнулся я. — А сейчас — отставить разговоры и марш собираться.
— Так точно, ваша светлость!
Камбулат, вытянулся, козырнул и отправился за экипировкой — и я почему-то не сомневался, что теперь он наберет столько снаряги, сколько простой смертный не сможет даже поднять. А мне оставалось только тяжело вздыхать и снова пялиться на экран, будто надеясь увидеть там Морозова.
— Эх, Николай Васильевич… — тоскливо пробормотал я в пустоту. — Старый ты дурак… Ну вот зачем нам все это, а?
Электроника ожидаемо не ответила. Бездушной машине, конечно же, было наплевать на мои переживания — как и на то, вернусь ли я сюда обратно… И вернется ли хоть кто-нибудь вообще. Вряд ли умную систему, которую Корф собирал вручную из топовых заграничных и отечественных комплектующих, смутил бы даже взрыв на атомной станции, способный превратить несколько десятков километров вокруг в фонящую радиацией пустошь. Мозгов в машину заложили с избытком, однако сердца у нее не было.
Зато сердце было у меня. И сейчас оно билось ох как неспокойно. Но что уж тут поделаешь.
Я в последний раз поправил автомат и зашагал к выходу из штаба.
* * *
Три группы выдвинулись на штурм по сигналу. Шесть броневиков с корпусами, усиленными Конструктами, за ними — бойцы Особой роты, прикрывающие Щитами себя и технику… Головной группой командовал я, второй — младший Гагарин, третью возглавил старший.
Броневики зарычали движками, плюнули выхлопом, и как большие, медлительные жуки поползли вперед. Во второй линии шли гвардейцы Преображенского полка — их задачей было прикрывать передовые группы и занимать позиции, которые мы, теоретически, должны захватить.
Теоретически…
Я понял, что план провалился, когда взорвался первый броневик. Несмотря на толстенный слой усиленного Конфигураторами металла, невзирая на Щиты, поддерживаемые совокупными усилия лучших бойцов… Свечка над машиной сформировалась так быстро, что никто не успел отреагировать, а удар будто взорвал ее изнутри.
Броневик подпрыгнул и на мгновение исчез в яркой огненной вспышке. Пламя лилось сверху вниз, стекая по броне и колесам на дымящуюся землю. Послышались крики раненых, кто-то открыл огонь, но куда именно стреляли бойцы, не понимали, наверное, и они сами. К горящей машине ринулась эвакуационная команда — сразу несколько бойцов Особой роты выбыли из строя, и им требовалась срочная помощь.
Еще нескольким гардемаринам помощь была уже не нужна — даже лучшие целители не в состоянии вернуть жизнь в мертвое тело. Я выругался, крепче сжал цевье автомата, и добавил энергии в Щит.
Новый взрыв прозвучал примерно через полминуты после первого. Мы еще не добрались до ограды, а уже понесли серьезные потери. Не знаю, что за умельцев собрал под свои знамена Морозов, и где он их взял, но так быстро формировать Свечки запредельной мощности можно было, только объединив усилия нескольких Одаренных.
Причем не абы каких, а рангом не ниже третьего, а скорее даже «двоек» и почти всесильных «единиц». У которых к тому же оказалось достаточно времени потренироваться на слабеньких элементах и научиться сплетать три или больше потоков энергии вместе.
При желании я, пожалуй, даже смог бы вспомнить имена и фамилии — Одаренных соответствующего ранга во всей Империи было не так уж много, и большая часть из них или присягнули Елизавете, или уже давно сидели под подавителями в Петропавловской крепости. Но остальные…
Похоже, спецслужбы в очередной раз то ли не доглядели, то ли просчитались. Разогнать бы их к чертовой матери…
Впрочем, какая разница? Теперь у меня все равно оставался только один путь — вперед.
— Перегруппироваться! — рявкнул я в рацию. — Прижмите их огнем, чтоб ни одна тварь высунуться не могла!
Через секунду заговорили крупнокалиберные пулеметы и автоматические пушки броневиков. Операторы не видели целей и били туда, где они могли располагаться. Вот только что-то мне подсказывало — все совсем не так просто.
Наш броневик ткнулся тупым носом в ограждение АЭС, затрещали выворачиваемые с корнем столбы, гигантскими струнами принялась лопаться колючая проволока…
И в этот момент по нам снова ударили.
Как выяснилось, когда я прикидывал суммарную мощность, которую неизвестные вкладывали в Свечку, я ошибался — в меньшую сторону. Энергию такого масштаба почувствовал бы даже лишенный Дара, и я успел среагировать за секунду до вспышки, бросив едва ли не всю энергию резерва в общий Щит… И только это нас и спасло.
Бронетранспортер буквально исчез, раскидав во все стороны языки пламени и ошметки расплавленного металла, и я почувствовал, что лечу, отброшенный взрывной волной. Персональный Щит отработал на все сто, вот только так повезло не всем. Рухнув на землю, я пропахал плечом траву, вскочил, тряся головой, и увидел разбросанные тела. Несколько — бездыханных. Кто-то выл, тоскливо и протяжно, на одной ноте, кто-то витиевато и заковыристо ругался.
И тут же со стороны АЭС ударили пулеметы.
Я выругался, прикрылся Щитом, и скомандовал в рацию:
— Отходим.
Кто-то рядом стонал. Я схватил бойца за плечо, перевернул и выругался.
Корнилов.
Вся правая сторона тела Ивана представляла собой один сплошной ожог, из неестественно вывернутого предплечья торчала кость — открытый перелом. Сцепив зубы, я ухватил товарища за эвакуационную петлю на разгрузке и потащил за собой.
— Давай помогу!
Рядом появился Камбулат. Лицо перепачкано землей и сажей, на лбу — ссадина, но в остальном он выглядел целым. Я кивнул, мы вместе вцепились в разгрузку Корнилова и потянули чуть ли не втрое проворнее.
Но все не же быстрее пуль. Они пахали землю слева и справа, бились о Щиты, отступающие гардемарины огрызались огнем, отступая. Многие тащили раненых. Огненные плети хлестали буквально из ниоткуда, кромсая и опрокидывая на земли хрупкие тела. Мы отходили буквально по трупам, и будь у меня желание посчитать потери — цифра получилась бы страшной.
Я старался смотреть прямо перед собой: сейчас думать, что я недооценил противника, ошибся и отдал безумный и самоубийственный приказ не было уже никакого смысла.
К черту. Ругать себя, спецслужбы, аналитиков и Конфигураторов будем потом. Для начала неплохо бы выбраться из этой мясорубки, а то может статься, что ругать будет уже некого.
Я стиснул зубы, ухватился крепче за петлю и прибавил ходу.
* * *
Штаб разместили в заброшенном складе, метрах в восьмистах от периметра. Без окон, частично без крыши… Внутрь залетал ветер, пахнущий гарью, расплавленным металлом и чужой кровью. Угрюмая тишина, повисшая в помещении, прерывалась лишь стонами раненых и тихой руганью полевых медиков. Бригады реанимации и машины «скорой» разместились дальше примерно на километр, чтобы ненароком не попасть под удар, и теперь мчались сюда.
