Настя говорила, что относится к ней как к еще одному физическому явлению. Стихия Стрельцова, как и моя — огонь. Как она может сделать предметы прозрачными?
Тепловизор? Но далеко не все предметы проницаемы для инфракрасного излучения, да и глубина проникновения невелика. Исправнику явно удавалось просветить куда глубже.
Вот истаяли лаги, под ними, как и должны, обнаружились просмоленные балки перекрытий, ниже — еще слой досок, «изнанка» потолка.
Стрельцов медленно двинулся от постели Марьи Алексеевны, и вместе с ним сдвигалось прозрачное пятно. Лицо исправника застыло, взгляд казался отсутствующим, на лбу проступили капли пота. Двигался он методично, квадрат за квадратом, но не обнаружил ничего, кроме пары опустевших мышиных гнезд. За полом последовали стены — но и в них не нашлось ничего необычного кроме обрешетки, которая удерживала слой «утеплителя», кирпичей стен и штукатурки снаружи.
— Ничего, — сказал Стрельцов наконец. Улыбнулся с таким видом, будто магический обыск совсем его не утомил.
Я бы, может, и поверила, если бы, когда он опускал руки, кончики пальцев не дрожали. Стрельцов сжал и разжал кулаки, и дрожь прошла.
— Продолжим после завтрака.
Полкан выбрался из-под кровати и шумно отряхнулся. Сиганул на ноги Марьи Алексеевны.
— Я же просила не лазить в кровать с пыльным пузом, — проворчала я.
Марья Алексеевна повела под животом Полкана. Поток воздуха стряхнул пыль и выдул в окно.
— Вот и все, теперь пузо не пыльное, — сказала она.
— Балуете вы чужого пса, — неодобрительно покачал головой исправник.
Я хотела ему поддакнуть, но мимолетную мысль тут же вытеснило озарение.
Поток воздуха. Перепад температур — как тот магический фен, когда мы сушили волосы.
— Есть! — завопила я. — Бро…
Я осеклась. Открыли ли здесь броуновское движение?
— Что, простите? — переспросил Стрельцов.
— Бродячие молекулы, — попыталась я выкрутиться.
Теперь все присутствующие изумленно смотрели на меня.
— Ай, не обращайте внимания. Мысль в голову забрела и осенила.
Разные материалы реагируют на температуру по-разному. Значит, и молекулы будут двигаться по-разному. И магия будет по-разному их воспринимать.
Я подняла руки ладонями вниз, точно так же как Стрельцов. Значит, магия, огонь, тепло. Пол стал прозрачным.
Я двинула пятно под кровать, до места, где лежал Полкан. Все то же — лаги, утеплитель, брусья…
Силы исчезли мгновенно. Я пошатнулась, и Стрельцов подхватил меня под локоть.
— Глафира Андреевна, нельзя же так безрассудно экспериментировать!
— Да, Глашенька, похоже, чай с медом понадобится прежде всего тебе, — покачала головой Марья Алексеевна. — Ты уж присмотри за ней, граф.
— Присмотрю, — кивнул Стрельцов. Подставил локоть. — Обопритесь на мою руку, пожалуйста.
Я помедлила.
— Будет куда неприличнее, если вы упадете с лестницы, — сказал граф, будто читая мои мысли. — Обопритесь, или я на правах исправника посажу вас под домашний арест в вашу спальню, пока не пройдет слабость от магического истощения.
Пришлось подчиниться — под смешок генеральши и довольное виляние хвостом Полкана.
— Я пришлю к вам девочек с завтраком, — пообещала я.
— Непременно, Глашенька, непременно.
Как ни противно было признавать собственную слабость, поддержка Стрельцова на лестнице стала необходимой. В голове у меня звенело, перед глазами плясали мошки, и немного пошатывало. Все же виснуть на исправнике слишком уж откровенно не хотелось, и я вцепилась в перила. Однако обмануть удалось только саму себя.
— Не пытайтесь сделать вид, будто вам лучше, чем на самом деле, — мягко сказал Стрельцов. — Я знаю, что такое магическое истощение.
Судя по всему — гипогликемия и резкое снижение артериального давления. Но вслух об этом лучше не говорить.
— Тогда мне придется сделать вид, будто я мешок с мукой, — попыталась отшутиться я. — А вы тоже устали после обыска.
— Значит, вы будете самым легким и милым мешком с мукой из всех, что мне доводилось видеть.
Я залилась краской, мысленно ругнулась: как мало, оказывается, надо, чтобы смутить юную барышню.
— Я совершенно не устал. Всего лишь обыск одной комнаты. Я привык рассчитывать свои силы, в отличие от вас. Магия — не игрушка, Глафира Андреевна, с непривычки вы могли потерять слишком много сил.
— Откуда возьмется привычка, если не тренироваться? — возмутилась я. — Любое незнакомое дело, хоть письмо, хоть приготовление еды, требует много сил поначалу, пока не сформируется навык.
— Разумеется. Однако письмо безопасно…
Не уверена. Что написано пером… и так далее.
— … в отличие от магии. Разве вам мало благословения? Зачем рисковать, изучая стихии?
— Жизнь — вообще дело рискованное, с печальным исходом, — фыркнула я. — Это ж не повод не жить.
Он покачал головой.
— Не передергивайте. Речь идет о вашей безопасности, а не о философии бытия.
— Безопасность? Этот мир, подкидывая очередную неприятность, не слишком спрашивает, предпочитаю ли я безопасность. Благословение выглядит отличной штукой, но вы остановили медведя не им, а огнем. И от Савелия…
— Глафира Андреевна, бога ради! Чтобы отбиваться и рисковать жизнью, есть мужчины!
— Есть, да не про нашу честь, — проворчала я.
— Не наговаривайте на себя и не оскорбляйте меня.
— Я не хотела вас оскорбить. Но давайте посмотрим правде в глаза. Даже отец или муж не может быть рядом непрерывно. Даже нанятый телохранитель, который будет следовать за мной будто тень, не станет сопровождать меня… в некоторых ситуациях.
— Давайте посмотрим правде в глаза, — согласился он. — Чтобы вы могли всерьез потягаться с опытным боевым магом, понадобятся годы упорных занятий. И все равно он останется сильнее физически.
Я вздохнула.
— Куда-то нас с вами не туда понесло, Кирилл Аркадьевич. На самом деле я не собираюсь отбиваться стихийной магией от Кошкина или какого-нибудь последователя Савелия, не с утра будь помянут. И уж тем более не собираюсь кидаться огненными шарами в любого, кто мне не понравится.
— Тогда зачем?
— Мне интересно.
— Это ответ на вопрос «почему», а не «зачем», — не унимался он.
— Не бывает бесполезных знаний и бесполезных умений. — Я улыбнулась. — Вот, скажем, это умение видеть сквозь стены — отличный способ проверить, чем занят внезапно притихший ребенок. Любая мать вам скажет: если там, где находится ребенок, вдруг стало тихо — он явно занят чем-то потенциально разрушительным и чаще всего опасным.
— Особенно если нянька отвлеклась или уснула, — рассмеялся он. — Но все же, прошу вас, не экспериментируйте в одиночку. Пусть рядом будет кто-то, кто сможет остановить вас или помочь. Магическое истощение — это не просто усталость. Так можно навсегда лишиться магии, но это полбеды. Можно лишиться и жизни.
Я кивнула.
— Спасибо за предупреждение, я буду помнить об опасности.
Как, оказывается, приятно верить, что о тебе беспокоятся.
— Но тогда и вам не стоит увлекаться магическим обыском. Дом большой, а сил у вас, не в обиду будь сказано… — Я замялась, пытаясь подобрать действительно не обидную формулировку. — Не бесконечное количество.
На лице Стрельцова промелькнуло что-то, что я не успела понять.
— Справлюсь.
— Вам виднее. Но, может быть, стоит отложить часть комнат на завтра.
Он развернулся ко мне.
— Хотел бы я знать: вы в самом деле беспокоитесь о моем здоровье — или о том, что я могу найти?
— Исправник — это не профессия, а образ мыслей? — хмыкнула я. — Четверть часа назад вы сказали, будто желаете, чтобы я больше вам доверяла. Но доверие возможно, когда оно направлено в обе стороны. Или невозможно вообще.
Я выпустила его локоть и шагнула на ступеньку ниже.
— Так что решайте сами, о чем я беспокоилась на самом деле — о вас или о том, что в каждой комнате у меня припрятано по парочке трупов и полпуда хатайской контрабанды.
