— Странно. Вы и ваши подчинённые уже какое время действуете совершенно по — немецки!
— Всё везение, везение, но, когда -нибудь и умение!
— Что?
— Главным образом я хотел сказать, что вы очень хорошие учителя. А мы в свою очередь ученики. Понятливые.
— Да. Получается, что так. Вы знаете, господин генерал — полковник, меня не очень беспокоит моя личная судьба. Я знаю, что она будет нелёгкой. Пленные моего уровня вам ещё не попадались. Верно?
— Положим, что так.
— Естественно. И я понимаю, что потрошить меня будут очень и очень серьёзно. На этой, как её, а вспомнил! Лубянке! И я морально готов к этому. Всего другого я не боюсь. В конце концов вы же солдаты!
— Тогда чего вы больше всего опасаетесь?
— Того, что может произойти с Вермахтом, а потом и с самой Германией, когда вы окончательно завершите курс своего обучения! А вы очень и очень продвинулись по нему! Для меня уже нет никаких сомнений в том, что наше наступление на Москву потерпело крах. Но этого мало. Теперь последует ваше контрнаступление. А то, что нам удастся отбить его вот в этом я далеко не уверен.
— Вы бы не мучили себя сейчас дурными предчувствиями, если бы не произошло то, что случилось 22 июня. Вам предлагали дружбу, а что мы получили взамен? Камень вместо хлеба?
— О русский командующий так хорошо знает Библию!
— С детства запомнил.
— С детства…Вы знаете, господин генерал — полковник, иногда мне кажется, что лучше бы детство не кончалось. Моё по крайней мере.
— Нельзя всё время быть ребёнком, герр оберст, когда-то пора начинать отвечать за свои поступки!
— Согласен с вами. А насчёт 22 июня… Знаете ли в этот день я почувствовал, что Германия и все мы шагнули в пропасть. И этот шаг нас заставили сделать.
— Но вы не противились этому!
— А как? Как мы могли противиться этому? Я военный. Вермахт состоит из солдат. Мы обязаны выполнять приказы. А Гитлер как — ни как Верховный Главнокомандующий. Он приказал, и мы подчинились!
— Но приказы тоже можно исполнять по-разному. Вы же выполняли свой с большим энтузиазмом. Как, впрочем, и миллионы других ваших соотечественников. Вы никак не протестовали против этого, как и иных приказов Гитлера! Вот в чём дело! Иначе вы не дошли бы до Москвы, господин оберст!
— Да вы правы! Исполняли на «отлично». Не протестовали. Согласен с вами совершенно. Исполняли так как учили. А учили исполнять как можно лучше.
— Вот видите!
— Бедная Германия, — прошептал Эбербах и закрыл глаза, — бедная Германия, — повторил он, — ты попала в руки законченного авантюриста и мерзавца. Ради своих химер, их достижения он погубит миллионы немцев!
— И миллионы русских, что, согласитесь, очень и очень немаловажно лично для меня и моих товарищей.
— Да увы. Увы вы совершенно правы. Миллионы русских и немцев напрасно погибнут в этой бессмысленной и страшной войне!
— Не такой уж бессмысленной, если удастся остановить Гитлера. Сорвать реализацию этих, как вы выразились химер! И в конечном итоге спасти жизни миллионов немцев!
— Может быть, может быть, — прошептал Эбербах и замолчал, помолчав с минуту он произнёс:
— Господин генерал-полковник, выполните одну мою просьбу. Выполните?
— Какую?
— Мне очень не нравится, когда меня рассматривают, как зверя в зоопарке. Можно ли впредь избежать этого?
— Хорошо. Я постараюсь исполнить эту вашу просьбу.
— Спасибо.
Вскоре приехали и забрали Эбербаха в Москву.
Всё это вдруг вспомнилось мне. Да такие птицы как Эбербах ещё не попадали в наши сети. Такой улов был впервые. Это потом в руки Красной Армии станут попадать генералы пачками. Включая одного, генерал — фельдмаршала. А сейчас пленение оберста Эбербаха было очень и очень большой удачей. Это сразу чувствовалось в штабе фронта. Поэтому -то на него ходили смотреть как на диковинку.
Победа под Каширой была буквально громом среди ясного неба! Всё отступали, отступали и вдруг такое! Окружили целую немецкую танковую дивизию! Белову присвоили Героя Советского Союза, его портреты не сходили с первых страниц газет. Пусть насчёт танковой дивизии немцев и было некоторое преувеличение, но тем не менее… Тем не менее первый успех был налицо. Я выезжал в это время в Москву и видел как люди обнимались на улицах. Такая победа! Да ещё с пленением самого Эбербаха (его произвели в командиры дивизии, что так же было преувеличением, но ладно). Сталин с радостным лицом пожимал мне руку. Лаврентий Павлович заманил к себе на Лубянку, где мы под приличную закуску выпили с ним бутылочку хорошего грузинского коньяка.
— Молодец ты, Иван Степанович, радостно говорил мне захмелевший Берия,- я в тебя с самого начала верил! Ты мне сразу понравился. Ты уж извини, что я тогда в кабинете Хозяина на тебя чуть не наорал! Извинишь?
— Да ладно, Лаврентий Павлович, я уж и забыл про это,- отвечал не менее захмелевший я. Ведь по сути и это тоже была моя первая победа!
— Как ты видишь, — продолжил я, основные силы Гудериана сосредоточены в северной части «мешка», к востоку от Венева. Здесь у нас действует двадцать четвёртый и сорок седьмой моторизованный корпуса. Мы видим наличие третьей и четвёртой танковых дивизий двадцать четвёртого и семнадцатой танковой сорок седьмого корпусов. Семнадцатая танковая, как вы знаете без своей боевой группы. Фланги этой группировки прикрывают две моторизованные и две и пехотные и одна танковая — всё та же семнадцатая дивизии. Очень соблазнительно подрезать фланги всей этой вытянутой группировки противника.
— А силы, силы для этого у нас имеются? — спросил меня Соколовский.
— Силы. Силы кое какие для этого у нас имеются. Во — первых, как ты знаешь вводится в бой свежая армия под номером десять, под командованием генерал — лейтенанта Голикова. Это почти сто тысяч человек, сосредоточенные в семи стрелковых и, что немаловажно и в двух кавалерийских дивизиях
— Это сброд в шинелях, а не армия, — ответил мне на это Соколовский, — вчерашние мобилизованные. Толку от них ноль. Подвижность этой армии тоже ноль. Танков тоже в её составе не имеется.
— Согласен. Но ты не забывай и то в каком плохом положении находятся немцы. Они измотаны, понесли большие потери, подвижность их частей резко упала, у ни х большие проблемы с топливом. И так далее. Так, что у нас появляется шанс подрезать им фланг. И главное, — это во — вторых.
— Оперативная группа Белова?
— Именно. Подвижная оперативная, конно — механизированная группа Белова! В её составе как ты знаешь находится танковая дивизия и бригада. И десятая армия и конно — механизированная группа наносят удары в общем направлении на Сталиногорск. Пятидесятая армия наступает в южном и юго- восточном направлении с целью поддержать окружение группировки немцев. Сорок девятая армия движется в общем направлении на Калугу. Начало наступления — утро шестого декабря.
В моей прежней реальности план наступательной Тульской операции был так же именно таким. К сожалению, реализовать его в полной мере не удалось. Войскам второй танковой армии всё же удалось избежать окружения. Нам не хватило ни умения командования, ни подвижности войск. Тем не менее при отходе из — под Тулы немцы потеряли огромное количество техники и вооружения. Но оказавшись здесь и поменяв текущую реальность я рассчитывал на то, что начальный этап нашего контрнаступления под Москвой всё же пройдёт иначе и в конечном итоге нам в его ходе удастся потрепать немцев куда как сильнее, всё же доведя дело до окружения их отдельных частей и даже соединений. И в принципе основания для этого имелись.
— КМГ под командованием генерала Белова наносит удар в направлении Сталиногорска, — говорил я Соколовскому, — ей навстречу движется десятая армия Голикова. Цель — соединившись в этом районе отрезать пути отхода немецким дивизиям, развёрнутым на правом фланге второй танковой армии.
— Ясно, — ответил мне мой начальник штаба.
