— Так я позвоню, Ротмистрову и прикажу ему максимально ускорить темпы формирования дивизии, — сказал я Соколовскому, — времени у нас в запасе нет.
Вот не хотел я ставить Ротмистрова на дивизию! Но настояли из Ставки! Пришлось поставить, вопреки своему чувству.
Дебют дивизии Катукова под Каширой на мой взгляд вышел очень и очень удачным. Без неё мы вряд ли сумели бы так быстро окружить боевую группу семнадцатой танковой дивизии немцев. А окружив, так же быстро и полно уничтожить. Надеюсь, что в Ставке остались всем этим довольным. Не исключено, что через некоторое время я тихо подниму вопрос о формировании ещё парочки таких дивизий. Война идёт, впереди наше наступление, планов у меня лично не мало, и танковые соединения, мне нужны позарез! Благо поставки по ленд — лизу позволяют оснастить эти вновь формируемые соединения техникой. Пусть и не совершенной.
Я решительно взял трубку с телефона и позвонил генералу Белову.
— Павел Алексеевич, — сказал я ему, -твоя группа переходит в наступление пятого. Утром пятого. Ты понял меня? Цель Мордвес. Голиков же начинает наступать утром шестого. Ты же пятого. Всё уяснил?
— Да.
— Как у тебя Тихоновский?
— А что Тихоновский? Пока всё нормально. Принимает бригаду.
— Понятно. Ну будь здоров.
Следующий мой звонок был в первую танковую дивизию — Катукову. Узнав у него, что всё в порядке, я позвонил Ротмистрову. Тихоновскому я звонить не стал. Как — то рука не поднялась.
У Ротмистрова тем не менее оказалось всё более или менее. Формирование танковой дивизии подходило к своему логическому концу. Существовали только проблемы с противотанковым артиллерийским полком, но и их Павел Алексеевич обещал решить через пару — тройку дней. В общем состояние третьей танковой дивизии, вопреки словам Соколовского и моим ожиданиям было значительно лучшим. Видимо Ротмистров устал выслушивать мои накачки по телефону и наконец — то взялся за дело. В любом случае он торжественно обещал мне, что вверенная ему дивизия через несколько дней будет полностью готова вступить в бой.
— Рогоза, младший сержант Рогоза, — вы наладили нормальные отношения с сержантом Четович? — спросил я своего ординарца.
— Наладил, товарищ генерал — полковник, — ответил он мне.
— Не врешь?
— Нет не вру. Я вообще не имею привычки врать. Особенно генералам.
— Ну смотри.
— А с сержантом Четович, вообще оказалось очень просто наладить нормальные отношения, товарищ генерал — полковник. Я ведь чего с начала боялся? Что она больно сильно нос задирать станет. А оказалось, что ничего подобного. Нос она не задирает и задирать похоже не собирается. Простая она в общении оказалась. Даже очень простая. Нисколько не гордая. Я вот простой шахтёр и семья у меня такая же простая, а Марина, то есть сержант Четович как никак из интеллигенции. Да и живёт в Москве! А я много москвичей видел. Они все нос задирать любят. А товарищ сержант совсем не такая. Нисколько она не превозносится. А если, что указывает так это по делу, и не обидно. Тем более я тоже теперь сержант. Хотя и младший. Вот только товарищ старший лейтенант с ней общаться совершенно не желает. Даже здоровается с ней сквозь зубы. Мне это как -то не понятно. Такая видная девушка, а он с ней даже трёх слов не сказал! Странно как — то это.
Да отношение Никодимова к Марине удивляло и меня самого. Он словно не замечал её. Еле — еле здоровался и сводил всё общение к двум — трём фразам не более. Причём по словам самой Марины оно всегда было таким и никак не менялось. Мне это, честно говоря, было удивительно. Я всё искал возможность поговорить со своим адъютантом по этой проблеме, но пока всё не находил для этого ни повода, ни времени. Так что отношение старшего лейтенанта Никодимова к сержанту Четович лично для меня, пока оставались загадочными. Конечно, я собирался разобраться в них со временем и выяснить чем это Марина с самого первого взгляда так не приглянулась старшему лейтенанту Никодимову. Правда у меня сейчас до этого у меня элементарно не доходили руки и не было времени. Хватало иных забот и тревог.
Утром пятого декабря перешли в наступление войска Калининского фронта, под командованием Масленникова, которые наносили удары на Старицу и Ржев. Вслед за ним двинулась конно — механизированная группа под командованием генерал — лейтенанта Белова только на совершенно другом направлении. Целью кавалерийского корпуса и гвардейской танковой дивизии был Мордвес, а далее Венёв с конечным выдвижением в район Сталиногорска.
Как ни крути, но советские войска, переходившие в контрнаступление под Москвой, были в очень измотанном и потрёпанном состоянии после предшествующих боёв. Особенно это касалось состояния бронетехники и артиллерии. Изучая данные о численности личного состава армий, входивших в состав вверенного мне Западного фронта, я подчас только грустно вздыхал. Конец сентября казался мне просто — на просто райском временем. Тогда армии численностью в тридцать тысяч человек выглядели до нельзя измотанными, и едва ли способными оборонятся. А сейчас мне предстояло наступать такими армиями! Да не просто наступать! Я планировал окружить немцев под Вязьмой! Сделать то, что нам не удалось в Реальной истории. А для этого требовалось научить и командиров брать немцев в котлы. Кашира был первый такой урок, Клин должен быть вторым.
Ситуация с Клином осложнялась ещё и с том, что линия фронта под Москвой была практически прямой. О чём я совсем недавно говорил Соколовскому. В этих условиях у нас оставался только один путь, выталкивать немцев на запад. А фронтальный натиск — это всегда большие потери. Получалось, что немцы пребывали в очень неплохом положении для себя.
Я вновь задумался, вспомнив о не недавнем успехе под Каширой. О нём, о его провозглашении на всю страну. Портреты Белова были опубликованы во всех газетах. Портреты были уже со звездой Героя Советского Союза. Так же были опубликованы портреты Катукова (он получил второй орден Ленина), Тихоновского и других командиров — участников этой операции. Я с Соколовским и Маландиным были награждены «Красным Знаменем». Было даже предложение провести пленных немцев по Красной площади. Мол куда шли туда и пришли. Только в другом качестве. К счастью, это предложение было отвергнуто. Маловато пока было этих самых пленных, чтобы их так же торжественно вести. Не июль 19944 года. В общем состоялось моё боевое крещение. Крещение как полководца. Полководца наступающего. Теперь после Каширы, мне постояло подтвердить его.
Я летал в Каширу. Видел брошенную немцами технику, и вооружение, колонну пленных. И гордых конвоиров ведущих её. Это была несомненная победа. Победа, добытая тяжёлой работой. И стоила эта работа очень многих жертв.
Тут раздался телефонный звонок, прервавший мои размышления.
— Слушаю, командующий фронтом Конев, сказал я в трубку.
— Товарищ командующий — это Белов, — раздался знакомый голос генерал — лейтенанта и теперь уже Героя Советского Союза Павла Алексеевича Белова.
— А, Павел Алексеевич! Приветствую тебя! Что случилось?
— Катуков набрал обороты. Вышел к окраинам Мордвеса!
— Молодец! Слушай, а он большой молодец! Только пускай не зарывается!
— Ну он, судя по всему, уже к Венёву собирается рваться.
— Я на мгновение задумался. Хотя как сказал генерал — фельдмаршал Манштейн, в наступлении лучшая защита флангов подвижного соединение его движение. Где — то он был прав.
— Вот, что, Павел Алексеевич, немцы сейчас ошарашены, так, что, пуская он по их тылам пройдётся. И ты там сильно от него не отставай.
— Его, пожалуй, догонишь!
— Ну а ты постарайся. Очень сильно постарайся! Как, кстати Тихоновский?
В норме. Идёт с Катуковым, что называется ноздря в ноздрю.
— Да. Фактически у нас получается некая сводная танковая группа, — сказав это я задумался. А, что, чёрт побери! Именно так и получается. Группа Катукова — Тихоновского! Как бы то ни было, но воюют Тихоновской очень хорошо. Пока во всяком случае. Если бы он так ещё и к людям относился! Цены бы ему не было!
