Элис, зная, что за ней присматривают, никогда лично не бывала в этом месте, но Смоллет рассказывал, что они собрали шасси, поставили передний бронещиток и восстановили одну побитую пушку. Ствол у нее, конечно, могло и разорвать, но капитан считал, что на один выстрел прямой наводкой его уж точно хватит. Вот только нужно было спешить. Несмотря на военный хаос, к их людям и к снятому помещению в любой момент могли начать возникать вопросы.
И тут в дело должна была вступить Элис. Кажется, можно было бы обойтись и без нее, но… Опять люди Огинского и Казуэ. Стоило Макарову куда-то собраться, как на всех перекрестках появлялись якобы случайные прохожие или сломанные экипажи, из которых в любой момент могли вытащить снайперскую винтовку, миномет или даже пушку. Нет, полагаться на случайность в такой ситуации было глупо. А вот отвлечь внимание Элис вполне могла: ей даже делать для этого ничего не нужно было, просто появиться рядом и быть собой. А в нужный момент незамеченный наблюдатель в толпе передавал сигнал по цепочке и… Все будет кончено.
Вот только, когда Элис услышала предложение Макарова договориться по-честному, она неожиданно поняла, что это на самом деле будет сделка среди своих. Русские, японцы, Конфедерация и даже чертов Новый Орлеан — они все были врагами, но своими врагами. Сколько времени она провела среди них? Вполне достаточно, чтобы понять: с ними можно договориться. По-своему!
И она попыталась остановить Смоллета, но тот плевать на нее хотел.
— Воспоминания есть только с того момента, как побежала к вам… — Элис не выдержала взгляда Макарова и заговорила. — Как в меня стреляли. Если что, я понимаю, что мисс Казуэ выполняла свой долг, и не испытываю к ней обиды.
— Я буду рад, если вы сможете помириться, — Макаров все еще буравил ее взглядом.
— Но как я смогла до вас добежать? Доктор говорит, что у меня было проникающее ранение груди, — Элис попробовала сменить тему, хотя ей и вправду было это интересно. Ей уже успели рассказать, как в случае стресса самая обычная женщина может перевернуть телегу голыми руками, чтобы достать ребенка, но… Вдруг Макаров знает больше.
— Шок, — пояснил тот, словно на самом деле в этом не было ничего необычного.
— Я часто бываю в шоке, но не замечала за собой суперсил, — попробовала пошутить Элис.
— Я имею в виду медицинский термин. Его начал разбирать еще наш русский врач Пирогов.
— Кажется, слышала о таком. Но в чем суть?
— Он заметил, что при попадании пули организм впадает в особое состояние выживания, и некоторые обычные для наших тел процессы просто останавливаются. Сердце сначала ускоряется, потом резко замедляется, сужаются сосуды, ток крови падает, и как будто это должно помочь нам спастись… Вот только тело не слишком точный и не слишком умный механизм, чтобы подумать о последствиях. В итоге органы просто начинают отключаться, и ситуация становится только хуже, так что чаще всего задача врача — не порадоваться шоку, а, наоборот, поскорее его купировать, пока он не перешел в терминальную стадию. Чем Николай Иванович и попытался научиться управлять.
— Значит, у меня был именно такой шок? — Элис задумалась.
— Бурденко, когда вас осматривал, отметил, что ваше сердце почти не билось, из-за чего вы и смогли так долго продержаться и потеряли даже не так много крови. При этом остальные органы не пострадали, так что вы попали в ту незначительную группу людей, которым… везет.
— И как он меня спас?
— Не он, — Макаров покачал головой. — Повязку вам наложил обычный фельдшер, а дать обезболивающее, запустить сердце и заклеить дырку в легком догадалась уже моя невеста. Так что вы теперь в какой-то мере ее названная сестренка. Не помните?
И снова этот взгляд. Словно он все понимает, но почему-то готов дать ей время самой все рассказать… Чертов Макаров. И его чертова невеста! Ну вот куда она полезла? Элис почувствовала, как щеку словно обожгло кипятком. Чертовы слезы!
* * *
В итоге американка так и не созналась. То ли на самом деле не помнит, то ли пока не готова, но подождем, и от ее решения будет зависеть, как мы станем дальше общаться. К счастью, для расследования ее показания были не так уж и нужны. Огинский с Казуэ успели выйти на всех исполнителей: повязать и допросить каждого, от сына бывшего владельца сахарного завода, считающего, что мы украли у него будущее, до гостя из Вашингтона с характерным северным акцентом и умением молчать даже в руках японских умельцев.
Возможно, будь я в сознании, получилось бы сработать с ними всеми помягче, но, пока я отыгрывал богатого родственника в коме, Казуэ и Огинский даже не подумали сдерживаться. Расследование провели жестко, предателей прилюдно расстреляли. Впрочем, в городе лишь недавно отгремевшей революции это было встречено с пониманием. Наоборот, в том числе и эта жесткость помогла им и Буденному сдержать толпу и не допустить худшего сценария.
Но хватит думать о прошлом, меня ждало будущее.
Я вытер выступивший на лбу пот — увы, не сегодня. Прийти в себя, вернуть силы — всем этим тоже нужно было заниматься. А пока гораздо больше, чем раньше, приходилось полагаться на своих друзей, на тех, кому я мог доверить не только свои тайны, но и будущее всего мира.
Я неспешно дошел до выхода во внутренний двор. Свежий воздух и легкая нагрузка — это то, что доктор прописал. А чтобы не замерзнуть, нужно просто потеплее одеться. Еще один плюс: несмотря на то, что двор и отделение закрыты для посторонних, во время прогулки можно было почти случайно столкнуться с нужными людьми и провести еще пару полезных разговоров.
— Вячеслав Григорьевич, — первым меня встретил Буденный. — Как вы себя чувствуете?
Семен, несмотря на погоны полковника, ничуть не смущаясь, по-простому перебрался через забор и, оглядываясь по сторонам, пристроился рядом.
— Хорошо, — я улыбнулся. Такое чувство, что рядом со мной заботливая мамочка, а не легендарный кавалерист, а в этом времени не менее легендарный броневой командир.
— А у вас тут, в больнице, как-то по-другому пахнет, — в начале разговора мы всегда немного говорили не о деле.
— И как?
— Как будто землей. Это же не из-за близости смерти? — Семен перекрестился.
— Нет, конечно, — я невольно рассмеялся в голос и тут же закашлялся. — Просто обычные дома в Луизиане из сосны строят, там смолой пахнет, почти как дома. А больницу делали из более дорогого лысого кипариса. Это как у нас, в России, на севере строят из кело, высушенной сосны.
— Кажется, я слышал. Стоят такие, почти черные стволы десятки лет — их рубят, кладут дома, и им все равно и на снег, и на дожди.
— Вот-вот. Люди живут на другом конце света, а идеи в голову похожие приходят… — я немного помолчал. — Как на фронте?
— Отогнали Макартура, но дальше, как вы и сказали, пока не идем. Держим оборону, собираем резервы.
— Как Петр Николаевич?
У меня, конечно, были и свои источники о ситуации в Калифорнии, но то, что Врангель расскажет мне или Лосьеву и чем поделится с Семеном, может сильно отличаться.
— Держится. Благодарен, что ему доверили тайну о вашем спасении. Тоже готовит резервы. Говорит, что немцы почти все ушли. Из мексиканцев — точно половина, но остались самые боевые, которые под Панчо Вильей ходят. Японцев осталось больше всего, но почти все из уехавших — офицеры, с ними явно работали точечно. Еще немецкие и японские конвои с товарами давно не приходили, даже те, что мы уже оплатили.
— А наши мексиканские запасы?
— Один раз туда пытались прислать из Мехико своего управляющего, но ему под ноги стрельнули разок, и все вопросы пропали.
— Это правильно — когда союзники наглеют, им можно и в зубы дать.
— Так, может, немцам с японцами тоже пора ответить? — Буденный нахмурился. — А то мы их составы пропускаем во Флориду, а они… Только нос от данного слова воротят!
— Поверьте, им еще придется ответить, и мы спросим вдвойне.
— А лучше поболе.
