— Клянемся... клянемся... — раздались нестройные голоса.
— Отлично, — сказала я. — Зная, что вы не отступите от своего слова, мне будет легче идти к победе. Или к воротам Вальгаллы.
Произнеся это, я спустилась вниз по лестнице, по пути бросив взгляд в сторону дома, где провела ночь с Рагнаром.
Ни Рауда, ни Ульва видно не было.
Хорошо.
Надеюсь, они смогут удержать моего мужа на какое-то время. Ну а дальше всё в руках богов...
Я усмехнулась своим мыслям. Похоже, я почти поверила в то, что они существуют на самом деле. Хотя, возможно, боги реальны до тех пор, пока в них верят люди...
Створки воро̀т Каттегата раскрылись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека — и я с удовлетворением услышала, как они захлопнулись за моей спиной, а потом с шумом задвинулся тяжелый засов, выточенный из цельного ствола дерева.
Отлично!
Похоже, я заработала среди своих людей достаточный авторитет для того, чтобы мои приказы исполнялись беспрекословно. А это значит, что даже в случае моей гибели жители Скагеррака не покорятся старому обычаю, и будут сражаться до последнего. Что бы там ни говорил Гуннар, проталкивая выгодную для него повесточку, этот бой будет между мной и им. А дальше в случае моей смерти всё решат мечи, а не красивые слова.
— А ты и правда храбрая девица, маленькая дроттнинг! — расхохотался Гуннар, извлекая из ножен свой меч. — Думаю, в Вальхалле тебя сегодня ждет веселая ночь среди эйнхериев, изголодавшихся по женской ласке.
Это было оскорбление, специально нанесенное с целью вывести меня из равновесия.
Но я не осталась в долгу:
— Думаю, сегодня ты будешь трястись от холода в Хельхейме, сильно жалея о том, что посмел совершить омерзительную подлость, подняв руку на своих соседей, — крикнула я.
И это тоже было оскорблением.
Викинги, как и любые другие грабители, считали, что любые их действия совершаются с благословления богов, а значит несут на себе печать благородного подвига. Потому когда их деяния называли своими именами, им это, конечно, не нравилось.
Лицо Гуннара исказилось.
Улыбка сползла с него, словно фальшивая маска. Верхняя губа приподнялась, обнажив крупные желтые зубы, глаза загорелись жутким, нечеловеческим огнем.
— Ты пожалеешь о том, что сказала сейчас, грязная ведьма! — прорычал викинг...
И внезапно я поняла, что уже однажды видела подобную трансформацию лица...
Совсем недавно...
Когда мой муж, охваченный боевым безумием, стал ужасным зверем...
Получается, Гуннар тоже был берсерком по рождению, и сейчас превращался в чудовище. А это значило, что его колоссальная от природы сила удесятерится, и двигаться он будет со скоростью, невообразимой для человека...
А я...
Я растерялась...
Да, после укуса Рагнара я ощущала, что с моим телом происходит определенная трансформация. Я определенно чувствовала себя лучше, чем раньше. Появилась некая легкость в походке, казалось, что даже дышать стало легче, и запахи я ощущала гораздо острее...
На как всё это поможет мне в битве с человеком, который сейчас быстро и, можно сказать, профессионально превращался в берсерка? Я просто на нервах забыла спросить у Рагнара что нужно предпринять перед битвой, дабы моё превращение началось...
Наши с Гуннаром взгляды пересеклись — и в глазах человеко-зверя я увидела радость победы! Он разглядел мое замешательство при виде его трансформации, и мгновенно понял, что я не умею пользоваться своим даром...
Его пасть растянулась в жуткой ухмылке от уха до уха. Гуннар визгливо расхохотался, словно гиена, нашедшая гниющий труп — и бросился вперед... но его бросок вдруг остановился в воздухе, будто невидимый кинооператор неожиданно прервал просмотр страшного фильма на самом напряженном моменте...
А потом мир вокруг резко изменился!
...Я стояла возле толстенных корней гигантского дерева, ствол которого вздымался вверх и терялся где-то в глубинах космоса, перевернутая звездная чаша которого раскинулась над моей головой. Один из корней дерева с яростью грызла огромная змея, свет от огненных глаз которой заливал всё окружающее пространство...
А неподалеку от меня, озираясь в недоумении, стоял огромный волк с ярко-желтыми глазами. Из пасти зверя капала слюна цвета гноя, от которой с шипением сгорала трава, словно политая кислотой...
Но тут волк увидел меня — и жутко оскалился. И показалось мне, что в этом оскале я разглядела глумливую улыбку Гуннара.
«Битвы берсерков, имеющие значение для истории народов, происходят возле корней мирового дерева Иггдрасиль, — прозвучал в моей голове бесплотный голос. — Лишь здесь боги могут разглядеть чистоту их помыслов, и присудить победу достойному».
Видимо, то же самое услышал и Гуннар, который в центре вселенной, у подножия дерева Девяти Миров, выглядел как самый настоящий волк.
Интересно, а в кого превратилась я?
Я подняла руку к глазам... и увидела медвежью лапу с крепкими когтями...
И тут же мне вспомнились слова Рагнара: «В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называют ульфхеднарами, «бойцами с волчьей шерстью», способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов зовут берсерками, «людьми с медвежьими шкурами», считая, что во время битв мы превращаемся в медведей...»
Тогда получается, что дело не просто в названии? Значит я, дочь Норвегии, возле корней дерева Иггдрасиль, выгляжу как медведица, а Гуннар... он на самом деле дан, если здесь предстал в облике волка?
Но как следует осознать эту мысль у меня не получилось.
Огромный волк, здесь по размерам равный мне, бросился вперед, ударил меня широченной грудью, сбил с ног — и вот уже я, лежа на спине, вижу свои лапы, которыми изо всех сил пытаюсь отжать подальше от своего горла клыкастую пасть чудовища.
— Я в любом из миров вырву твое сердце, королева нордов, — прорычал Гуннар — и я почувствовала, что его угроза не беспочвенна! Лежа на спине, будучи придавленной тяжеленной тушей огромного волка, я не могла ни кусать, ни драться. А клыкастая пасть Гуннара всё приближалась и приближалась...
Глава 28
Но внезапно огромный волк вздрогнул, взвизгнул, и отпрянул в сторону!
И я увидела, что на его загривке повис маленький медвежонок, впившийся зубками и всеми когтями в шею чудовища...
Разумеется, причинить значительного ущерба такому монстру он не мог, но зато отвлек его.
И я смогла подняться...
Тем временем Гуннар изловчился, и, высоко подпрыгнув, стряхнул с себя медвежонка. А когда тот, упав на землю, приземлился на все четыре лапки и бросился на него снова, ульфхеднар ударил малыша лапой — и тот кубарем покатился по траве, при этом не издав ни звука...
Но я уже поняла кто этот медвежонок...
Материнским чутьем осознала...
И ринулась на Гуннара, забыв обо всем на свете! Ибо такая ярость мгновенно переполнила все мое тело и душу, что казалось, я вся состою из нее, и нет в Девяти Мирах силы, способной остановить меня...
Видимо, увидев что-то в моих глазах, Гуннар поджал хвост, попятился, оскалив пасть, словно предупреждая «не подходи, дроттнинг, я сильнее тебя!»
Но сейчас он был не прав!
Ибо не придумали, не создали боги такого страха, который может остановить мать, дерущуюся за своего ребенка...
И я ударила!
Так, как совсем недавно в мире людей ударил врага мой муж, спасая меня от данов, пришедших за моей жизнью.
Лапой.
Наотмашь.
Прямо по оскаленной волчьей пасти...
Удар немедленно отразился болью в ладони — один из клыков Гуннара рванул ее. Но вместе с болью я почувствовала омерзительный хруст ломаемых шейных позвонков, и увидела, как голова волка резко мотнулась в сторону... От этого резкого рывка кожа на шее берсерка порвалась, и из открывшейся раны на траву хлынула желто-зеленая кровь цвета гноя...
Гуннар рухнул на землю и в агонии засучил лапами, словно боялся не успеть в Хельхейм, ледяные ворота которого внезапно разверзлись прямо возле него. И оттуда, из ледяной пустыни, уже ползли к нему три серебристые змеи Грабак, Граввёллуд и Офнир, чтобы утащить в Настронд, Змеиный Чертог, где вечно страдают, мучимые ползучими гадами, души подлых убийц и гнусных предателей...
