Пока я оглядывалась на нижней ступеньке лестницы, по ступенькам сбежал Полкан. Протиснувшись между моей юбкой и стеной, спрыгнул на пол. Лапы увязли в мокрой глине, и пес возмущенно залаял.
Я снова огляделась.
— Поработали на славу, — признала я. — Всю землю сняли, как я велела, молодцы.
Митька поклонился.
Однако и Варенька вчера полила здесь все на славу. За ночь вода просочилась сквозь землю в глиняный слой, размягчив его. Конечно, когда засыплем пол песком, и следы разровняются. Только перед этим сушить все здесь и сушить. Мокрый пол, мокрые стены, тяжелая влага в воздухе, хоть выжимай его.
И естественным путем, даже с открытой дверью, погреб будет просыхать до морковкина заговенья. На то он и погреб.
— С вашего позволения, барышня, жаровню поставить с угольками? — предложил Митька, словно прочитав мои мысли. — Оно все быстрее пойдет.
— Жаровню, конечно, хорошо. Но если нет нормальной вентиляции…
Митька моргнул, и я пояснила:
— Видел, как в избу дым идет, если труба плохо тянет? Вот тут то же самое будет. Жаровня воздух нагреет, пар поднимется, как в бане, а уходить ему некуда будет. Надо, чтобы влажный воздух вытягивало, а на его место сухой приходил. Это и есть вентиляция.
— Вен-ти-ля-ци-я, — старательно повторил он. — Это продухи, что ли? Мы их открыли.
Он ткнул пальцем куда-то вглубь помещения. Я погасила огонек и только тогда разглядела дневной свет, пробивающийся через деревянную решетку. Отверстия в противоположных концах стен были с два моих сложенных кулака. Оба почти на уровне земли. Нет, так не пойдет.
— Открыли, но, смотри, они оба на одной высоте.
Митька кивнул.
— А в печи труба где?
— Наверху, — ответил он таким тоном, словно я спрашивала его, где у кисы хвостик.
— А поддувало? — не унималась я.
— Внизу.
— А почему так?
— Так огню дышать надо.
Я кивнула.
— Надо. Но почему труба вверху, а поддувало внизу, а не наоборот?
Митька озадаченно почесал в затылке.
— Я так смекаю, на полу зимой всегда холодно, а на полатях тепло, потому что жар от печи вверх идет, — сунулся в дверь Данилка. — Да и дым обычно кверху поднимается, а не по земле стелется. Получается, в топке воздух греется, а на его место снизу холодный тянет.
— Верно! — обрадовалась я. — Внизу воздух всегда холоднее, поэтому, чтобы тяга хорошая была, труба высоко, а поддувало внизу. Так и здесь, чтобы тяга была хорошая, надо, чтобы один продух был внизу, а второй вверху. Как это сделать?
— Трубу выстроить? — предположил Митька.
— Да. А с другой стороны опустить ее вниз, чтобы воздух у самого пола входил. Тогда получается, внизу холодный воздух от земли заходит, а с другой стороны у жаровни нагревается и уходит вверх. Это называется приточно-вытяжная вентиляция.
Как в деревне добыть две трубы? Магазины для сантехников еще не открыли, водопровод даже толком не придумали. И, пожалуй, мне надо будет этим озадачиться. Когда-нибудь потом. Когда разбогатею.
И еще бы чего-нибудь, чтобы быстрее влагу из воздуха собрать. Жаль, силикагеля нет…
Но что-то подходящее я видела, совсем недавно.
Вспомнила! Когда мы со Стрельцовым и Нелидовым обследовали и описывали имущество, в глубине сарая нашлась просмоленная бочка. Стрельцов просветил ее магией — внутри были кипенно-белые комки. Негашеная известь? Надо проверить.
— Придется тебе еще раз сбегать, — сказала я Кузьке. — Найди Сергея Семеновича, управляющего. Скажи, барышня спрашивала, нет ли у него плана омшаника с размерами. Если нет — пусть придет сюда с аршином. Одна нога здесь, другая там, только его не переполоши, как меня.
Я обратилась к остальным.
— Кто-нибудь из вас видел в парке сухое деревце, из которого можно было бы выдолбить две трубы примерно вот такой длины? — Я подняла руку вверх, показывая.
— Я видел, березка у пруда засохла, — сказал Данилка.
— Отлично. — Ствол прямой, не надо выравнивать. — Берите топор и за работу.
15
Нелидов пришел довольно быстро. Судя по его спокойному виду, его Кузька напугать не сумел. Или не пытался. В руках управляющий держал обрамленную деревом доску из серого сланца — сообразил, видимо, что записывать придется, а под мышкой — аршин.
— Прошу прощения, Глафира Андреевна, — сказал он, — в тех документах, которые мы с вами перебирали, плана омшаника не было. Да и не думаю, что он когда-нибудь существовал.
В самом деле. Наверняка делали на глазок — барин просто велел мужикам выкопать от сих до сих и потом устроить погреб. Не архитектора же звать для того, что в любом деревенском подворье есть.
— Значит, будем измерять, — кивнула я.
Мы спустились в омшаник. Я зажгла магический огонек, и мы принялись за дело: Нелидов отмерял аршином, я записывала мелом на доске. Длина, ширина, высота потолка… Никаких вопросов, никаких лишних слов. Только скрипел мелок по сланцу.
Когда мы выбрались на поверхность, мальчишки уже приволокли два березовых стволика, обтесали их от веток и начали забивать клинья, расщепляя стволы пополам.
Я устроилась на поваленной колоде, поставила доску на колени и задумалась. В сарае два бочки извести. Но просто так высыпать всю ее в погреб было не слишком разумно. Вдруг она еще понадобится, и тогда придется покупать. А в моем положении каждая копейка на счету.
Как же я устала об этом помнить! В учебниках моего детства писали про беззаботную жизнь эксплуататоров, про то, как они жирели на за счет подневольного труда. Сейчас я с удовольствием сунула бы автора любого из этих учебников на свое место и посмотрела, как бы он разжирел.
Раз излишков у меня нет, нужно считать. Значит, влажность воздуха в погребе, скорее всего, приближается к ста процентам. Это получается около тринадцати граммов воды на кубометр воздуха…
С одной стороны, хорошо, что у меня в голове остались табличные знания, не применимые в реальной жизни. Оказывается, вполне себе применимые. С другой, лучше было бы сохранить память своей предшественницы — хоть какие-то полезные знания о местных реалиях, о людях, о том, как здесь все устроено. Ну да чего нет, того нет. Приходится довольствоваться обрывками школьной программы.
Я склонилась над доской, выводя грифелем формулу. CaO плюс H2O равно… Молярные массы… Значит, получается, чтобы полностью использовать воду из воздуха на химическую реакцию, мне понадобится около килограмма негашеной извести.
Что-то маловато выходит.
— Глафира Андреевна, можно спросить, что вы делаете? — вклинился Нелидов.
Я подняла голову.
— Считаю количество извести, нужное для просушки погреба.
— А позвольте спросить, каким образом вы это считаете? — снова полюбопытствовал Нелидов.
Я вздохнула. Открыт ли уже закон кратных отношений? К счастью, Нелидов не неграмотный мальчишка и с ним можно разговаривать нормально, не подбирая совсем уж примитивные слова.
— Негашеная известь, поглощая воду из воздуха, гасится. Это химическая реакция. Значит, можно высчитать пропорции реагентов.
— Вы говорите о законе кратных отношений? — Нелидов прищурился, разглядывая записи на доске. — Удивительно, что вы его знаете! Я думал, юные барышни не интересуются новостями науки.
Я мысленно ругнулась. Похоже, чтобы не прокалываться в этом мире, нужно завязать себе глаза платком, а рот зашить суровой ниткой. Иначе каждое второе слово выдает меня с головой. Либо действительно потерять память. Потому что просто так прелесть какая дурочка из меня не выходит, хоть плачь.
Я пожала плечами, стараясь изобразить беспечность:
— Видимо, у моего брата были очень хорошие учителя, а я от скуки вертелась поблизости и подслушивала. Что-то отложилось в голове.
— У вашего брата действительно были превосходные учителя! — восхищенно кивнул Нелидов. — И как замечательно, что память понемногу к вам возвращается. Это очень обнадеживает.
Я тихонько выдохнула. Кажется, в этот раз пронесло.
