Вера смахнула грязным передником выступившие слёзы. Её припухшее красноватое лицо поддёргивалось от наступавшей истерики.
– Шуруйте по домам, сопляки, – предложил Обрубок, сцапав их початый бутыль. – Только оставьте десяток грошей за вино.
Лев, не зная, как более исправить разговор, достал из-за пазухи янтарь. Мгновение он освещал «Нору», подсвечивал плесень на её стенах. Мгновение люди и диво любовались его мягким сиянием. Мгновение понадобилось кухарке, чтобы рассмотреть камень, и накинуть на него фартук.
– О, матери наших матерей, – взмолилась она, укрывая грязной тканью, руки Льва. – Не может быть! Ты его сын! Сын проклятого рода.
Голос Веры сорвался, её ноги ослабли. Обрубок с нечеловеческой прытью подставил под неё стул, на который кухарка безвольно опустилась.
– Четырнадцать лет, – повторила Вера, вглядываясь в лицо Льва. – Верно, столько же прошло с тех тёмных времён. Их семья действительно проклята и уж точно не нашим царьком.
– Ну-ну, Вера. Тише, – Обрубок ласково положил когтистую лапу на плечо кухарки. – Отсюда опричнина и шёпот расслышат.
– Нет, старина, я знаю, чего говорю. Если этой ночью и выходит нечисть на улицы, то именно она прокляла всех Инецгоев.
Глаза Веры остекленели. Сама не своя она будто потерялась в воспоминаниях.
– Почему я не помню его лица, – прошептала она, щурясь на Льва. – Почему забыла его голос. Он так любил слушать мои сказки, суеверия с моей родины. Но ты не похож на него. Наверное... Почему я не могу вспомнить Вылко.
– Вылко, – повторил Лев. – Причём тогда ваш сын Инстриг?
– Ох, они так походили друг на друга. Я вырастила Вылко с пелёнок как родного сына. Не нужно бранить мать за то, что потерянную любовь изливает на чужое дитя. Часто их имена путались у меня на языке.
Плечи Веры задрожали. Лев поборол желание отвести взгляд, как сделали остальные. Он, чувствуя себя противно, продолжил напирать:
– Так что случилось четырнадцать лет назад?
Обрубок утробно зашипел на трубочиста, но Вера ответила:
– Когда Вылко подрос, то отправился в Собор. Мы почти перестали видеться. И мне оставалось наблюдать, как он меняется из года в год. В таких родах как Инецгои, дети быстро взрослеют. Отцу Вылко нужен был наследник под стать Великому роду. И мой мальчик им стал бы. Но после Собора в год скитания Вылко пропал на Дальних Осколках. Такой он был: если познавать мир, то выберет путь, который страшит других. Его уж приписали к мёртвым, когда он возвратился в отчий дом. И тогда случилось горе... Нет же, Вылко не мог. Мой Вылко не сотворил бы зло!
Вера спрятала лицо в ладонях. Оберегающий её, Обрубок указал подросткам на дверь.
– Прошу вас, Вера, расскажите, – попыталась достучаться до кухарки Есения. – Дабы проклясть род нужно что-то очень скверное?
– Отцеубийство – вот что случилось! – воскликнула Вера и зарыдала.
Обрубок скинул с себя капюшон и закрыл собой кухарку. Во вздыбленной шерсти его запрятались шрамы – награды давних боёв.
– Мне гроши платят, чтобы прислуга в кабаке не лила слёзы. Не пора ли вам, ребятки, на боковую?
– Мы вправду тут задержались, – согласился с ним Вий. – Похоже, Вера не знает, что с твоим отцом.
– Видимо, сбежал на Дальние Осколки, как и прочие преступники, – шипел диво.
Трещина на камне резала пальцы Льва. Душу кромсало разочарование.
– Спасибо вам, – нашёл он в себе силы. – Извините, я никому не хотел причинить боль.
Опасливо оглядываясь, Вий повёл барышень к выходу. Уже у двери Лев расслышал голос Веры:
– Как же давно я не была у склепа Инецгоев. Там лица их всех. Так захотела его тётка. Наврала, будто витязи убили Вылко при бегстве из края. Я-то знаю её гадскую натуру. Она поставила ему памятник, чтобы задобрить царя. Показать, что с родом Инецгоев покончено. Если хочешь увидеть своего отца, иди в скудельницу, мальчик.
До смотровой площадки доносились отголоски многолюдного торжества с других улиц. Обезлюдевший мост теперь был самым спокойным местом в Златолужье. Подростки глядели на огоньки Царского оплота, дабы перевести дух.
– До чего ж неприятный охранник, – полушепотом поделился Вий с Зорей.
Та покачала плечами:
– Он был создан вызывать подобные чувства. Такие дива хорошо проявляли себя в последнем восстании чуди. Лишь свои увечья он вынес из богатых шахт. Ни капли уважения, ни благодарности. Хозяин «Норы» пристроил его в кабаке забавы ради. Говорят, Обрубок такой последний.
– Жаль его, – неискренне сказал Вий. – Так что теперь, Лев?
Лев не знал ответа, и не было сил что-либо сказать. Видя его настрой, Есения протянула к нему руку, но осеклась и указала в сторону города.
– Отсюда до скудельницы недалеко. Туда и обратно мы за час управимся.
Вий хотел запротестовать, но его опередила Зоря:
– Не кажется ли вам, что прогулки по кладбищу в Ряженья чересчур?
– Откуда в лунси столько суеверий? К тому же скудельница никакое не кладбище. Там красиво и безопасно. Там несут стражу автоматоны, и простолюдинам тяжело будет попасть к склепам Великих родов, – Есения покопалась в сумочке висевшем на поясе и достала жетон в виде вычурного герба. – С моим позволением будет проще. Лев, ты всё равно туда пойдёшь, но только сегодня я смогу помочь. К тому же вчетвером мы быстрее найдём склеп Инецгоев. То будет нашим подарком на твой день рождения.
Зоря на доводы княжны проговорила:
– Пусть Лев сам решит.
Тот глянул на Вия, и вьюн пожал плечами:
– С гербом княжны будет легче пройти медноголовых.
Лев сжал в ладонях янтарь. Ему почудилось, будто камень забился в ритме сердца. Чужого сердца.
– Туда и обратно за час, – решил Лев. – Раз там безопасно, то ничего плохого не случится. Ведь так?
Глава 13. Маски.
В Царском оплоте не нужно опасаться затаившегося грабителя с ножом. Подобные неудобства распространены в подворотнях Сточных вод. Среди освещённых и просторных улиц Оплота возникают угрозы серьёзнее. Жажда наживы живущих здесь людей способна загубить куда больше судеб, чем нож преступника. Пренебрежение безопасностью на фабриках, небольшая вооружённая стычка двух князей, взяточничество – это малый список бед, которые из небольшого островка расходятся по всем Краям под Царской Дланью.
– Тугой змеиный клубок, какой поддастся одному лишь мечу, – потусторонний голос исторгся из двухцветной маски.
Мужчина, носивший её, созерцал огни Оплота с вычурной крыши. Он затаился рядом с одним из каменных чудищ, которые огрызались с каждого дома. Обильно заляпанные птичьим помётом химеры вызывали скорей сочувствие, нежели страх. Ночное светило вышло из-за облаков и обнажило десятки шпилей острова. Негласное соревнование местных богачей давно на слуху, каждый словно старался выстроить здание, способное проткнуть луну.
В отличие от верхних путей Сточных вод, крыши Оплота необжитые и малопроходимые. И всё же передвигаться по ним удобнее. К тому же зачем мешать хмельной парочке, ищущих внизу уединения. Оглядев безлюдную улочку, они в нетерпении скинули маски ряженых и прильнули друг к другу.
Мужчина, подобно окружавшим его химерам, безразлично наблюдал за вспышкой страсти, пока вдруг не ощутил, как сам стал целью слежки. Архитектура Оплота с её излишками и пёстростью являлась приютом теней. В них так легко затаиться.
– Глупо прятаться от Нас, – сухо произнесла чёрно-белая маска. – Мы свет. Мы тьма.
Извивающаяся материя в руках мужчины по тропам теней перебралась на крышу соседнего здания. Раздался хлопок и следом истеричное хихиканье. Целующаяся парочка внизу оторвалась друг от друга и боязливо озирались. Суеверия приближающейся ночи так сильны, что загасили их влечение. Говорят, бесы забирают неверных супругов. Наверное, потому парочка поспешила скрыться с безлюдной улочки.
– Безумие поглощает его целиком. Он принесёт беду, – предрёк бездушный голос мужчины.
