Это было сродни озарению. Когда бьёшься над математической задачкой, не понимая, как её решать, потом вдруг на секунду закрываешь глаза, а когда открываешь — решение уже есть, и осталось его только записать.
Поначалу эта ловля людей на лжи забавляла.
Всякий раз, когда Хохол рассказывал очередную байку, его аура была усеяна мелкими тёмными пятнышками, словно шкура леопарда. В магазинах и ресторанах ауры продавцов и официантов были похожи на далматинцев. На улицах прохожие походили на кляксы Роршаха.
Они общались друг с другом, лгали друг другу, а Ник получал удовольствие, наблюдая за ними. Ему нравилось подмечать детали поведения, которые неосознанно проявлялись у людей, когда они лгут. Это как в покере, когда опытные игроки вычисляют элементы блефа противника: кто-то чешет нос, кто-то смотрит по сторонам или, наоборот, в одну точку. Но на такие вычисления обычно уходит довольно много времени, Ник же сразу видел обман. Кто-то чесал нос, кто-то отводил взгляд в сторону, кто-то поправлял очки.
— Костян, скажи…
— Меня зовут Карлито.
— Извини, Карлито. Многим людям ты встречи с папой устраивал?
— Слушай, Ник, ты встретился с серым кардиналом, а это гораздо круче, чем встреча…
— Карлито, прямой вопрос. Сколько человек с твоей помощью получили аудиенцию у папы римского?
Костян-Карлито, когда врал по мелочам, чуть прикусывал нижнюю губу. Когда ложь, по его мнению, была важной, он начинал жестикулировать и вообще много двигаться. Видимо, на подсознательном уровне ему казалось, что такие движения отвлекают внимание того, кого он пытался обмануть.
— Много, я даже не считал. И не только с папой. — Карлито начал ходить по квартире, размахивая руками. — Брат жены моего двоюродного брата встречался через меня с одним из замов Берлуса, а однажды сюда Вова приезжал, так я…
— Я запутался уже после первого брата. А знаешь почему, Костян? Потому что ты мне врёшь. Начиная с первого брата.
Да, было забавно.
До тех пор, пока Ник не понял, что нет ни одного человека, у которого была бы чистая аура. Врали все.
— Хохол, так сколько тебе Синка должна была заплатить за то, чтобы ты меня убил?
— Я же тебе говорил, пятьдесят тысяч…
— А ты много вообще человек убил? — интересовался Ник.
— Ну… в девяностые пришлось пострелять… — уклончиво отвечал Хохол.
Большинство волновалось, некоторые держали себя в руках. Хохол начинал сразу бурчать что-то неразборчиво, менять тему разговора.
В большинстве случаев, стоило только слегка глубже копнуть, даже лиса не требовалась, чтобы понять, что он врёт. Причём иногда — не получая от этого какой-либо экономической выгоды, а просто ради того, чтобы соврать. По привычке, что ли?
Периодически в беседах с Хохлом, кроме тёмных пятен ауры, появлялись новые ощущения. Словно тонкая липкая нить опускалась на кожу. Неприятное ощущение. Хотелось отряхнуться, но даже если Ник это делал, ощущение не проходило.
— А что, если я скажу тебе, что Синка не заказывала тебе убить меня? Что, если ты вообще не убивал никогда людей?
— Вот йопт! — искренне нервничал Хохол. — Это ты с помощью этой штуки узнаёшь? Вот этой серебряной собаки?
— Это лиса, Хохол.
— У тебя, кстати, глаза такие же, как у неё… В смысле, не у собаки, а у Синки. Слушай, тут на днях турнир будет по холдему, не хочешь принять участие?
— Я не играю в карты.
— А играть и не надо. Надо поучаствовать и забрать приз за первое место. Кстати, а как эта штука работает?
— Никак, если ты попытаешься её украсть у меня. Такие предметы работают только в одном случае — если предыдущие владельцы сами передают их, по доброй воле.
— А ты не сможешь…
— Я не отдам тебе лису по доброй воле.
— Нет, ну просто на один день, я бы в турнире поучаствовал…
Хохол начинал бормотать что-то неразборчивое и пытаться менять тему разговора. Лиса распознавала такие попытки как очередную ложь и не давала Нику запутаться в хитросплетениях разговора.
— Хохол! Так что тебе Синка насчёт меня сказала?
Выбора у Хохла особо не было. Либо говорить правду, либо молчать.
— Сказала, что ты сладкий лох и если тебя напугать, то можно снять тысяч пятьдесят.
— И всё?
— Сказала, что тебя потом ещё можно подоить по мелочи. Но я тебя сейчас не дою… то есть ты мне платишь, но это же за мою работу, я ведь обеспечиваю тебе безопасность и всё такое…
Итак, она не хотела убивать Ника, она всего лишь попросила Хохла напугать его и забрать все деньги. И она считала его лохом.
Неизвестно, что хуже.
Очень быстро Ник понял, что имел в виду Кирсан, когда предупреждал, что владение этим предметом — задача непростая. Видеть каждый день, ежечасно и ежеминутно нагромождения вранья, которым люди окружали себя и своих близких, не очень-то приятно.
А потом Ник впервые увидел — или почувствовал — Паутину.
Всё началось в небольшом ресторанчике неподалёку от дома Карлито. Ник заходил туда иногда пообедать. Морские деликатесы, меню на русском языке, вменяемые цены на вино, и обслуга не превращалась в сплошные тёмные пятна во время рекомендаций каких-то блюд.
Столики в этом ресторанчике стояли плотно, а русских посетителей здесь было достаточно много, и сначала Ник не обратил внимания на двух соотечественников, сидящих рядом.
Заказал пасту с морепродуктами. В ожидании читал подборку слухов, сделанную пару часов назад. Слухи касались анонимной группировки, которая занималась модификациями «Стакса». Последняя цель группировки, атака на «Дженерал моторс», на двое суток вывела из строя завод компании в Детройте и немного опустила стоимость их акций. Большинство не сомневалось в том, что группировка работает на спецслужбы, предположительно израильские.
При чтении выборки этих обсуждений ему иногда становилось смешно, а иногда он злился. Хотелось взять и написать хотя бы на каком-нибудь форуме, что никакому Моссаду, равно как и другим аналогичным организациям, анонимусы не подчиняются. Они не состоят на службе у корпораций, а просто выполняют свою работу, и то, что у них нет никакой идеологии, не делает их проститутками.
Но, конечно же, Ник не стал ничего писать. Во-первых, вряд ли кто-нибудь на форумах поверит в то, что написавший принадлежит к группировке анонимусов. Придётся доказывать, а этого делать не стоит из соображений безопасности. А во‑вторых, раньше Нику было плевать на слухи. Пусть себе сочиняют разные байки про членов группировки. Ник и сам не всё про них знает. Германия, Штаты, Украина…
Всеми контактами занимается Исин, она шифрует исходящие и дешифровывает входящие, она проверяет сотни левых почтовых ящиков, а также — не проверял ли их кто-то ещё. Всё, что оставалось делать Нику, — это сидеть в итальянском городке, есть пасту с морепродуктами и наслаждаться жизнью, невольно подслушивая разговор двух соотечественников.
— А сколько она хочет? — спросил один из них, толстый армянин лет пятидесяти, растёкшийся по стулу куском студня.
— Половину, — ответил второй, худощавый додик с унылым лицом.
— Что? Половину? Охренеть! Да она просто долбанутая стерва! У неё что, совсем крыша от кокаина поехала?
— Я то же самое ему сказал, когда узнал.
— В общем, я всё понял. — Армянин поднял правую руку, будто собирался клясться на Библии. — Компромата на неё выше крыши, если семья даст отмашку, я её уничтожу.
— Только чтобы семья не оказалась замешана в этом.
— Слушай. Ты забыл, с кем ты имеешь дело? Рунет — это я. Мнение Рунета — это моё мнение. Твой босс — мой друг, поэтому Рунет за него любую тэпэ порвет.
— Сколько?
— Пятьдесят, десять авансом.
— Хорошо, я передам.
Собеседник армянина встал из-за стола и вышел. Армянин снова поднял руку, на этот раз щёлкнув пальцами, и попросил у официанта кофе и счёт.
Ник узнал армянина. Владелец нескольких известных новостных порталов, преимущественно жёлтого оттенка. Скандалы, интриги, расследования — в общем, обычная платная заказуха и чёрный пиар. Постоянный, можно сказать, оптовый клиент инфотрейдеров.
