И клинок отвечает. Дрожит, синхронизируясь с ходом чудовищного ритуала. По его поверхности бегут трещины. Но это не повреждения и не дефекты. Появляется треск, который сперва усиливается, затем становится непрерывным. Его тон повышается, клинок раскрывается бутоном невероятной красоты фрактальной структуры.
Ведущие ритуал, оставшиеся жертвы, бааторы становятся частью этой схемы. Лёд пробивает тела насквозь, все присутствующие погибают почти мгновенно.
Конструкция расширяется.
Сквозь замёрзшие трупы поднимается каркас из чёрного льда, много раз повторяющий исходную геометрию схемы. Айсберг с грохотом проламывает потолок, и ветви вытягиваются вверх и в стороны.
И структура раскрывается снова, воспроизводится в непредставимых объёмах. Ветви чудовищного дерева взламывают перекрытия, разрывают человеческие тела, выбивают двери, прорастают наружу. Наверху торговый центр, набитый народом. Ритуал получает новую пищу.
Кровь течёт по веткам фрактальной сети, пополняя ритуал. Новый взрыв структуры…
Крутится серебро монеты, стирая жуткое видение.
Княжеский дворец. Повсюду наплывы льда, замороженные трупы. Князь. Охрана. Слуги. Я вижу собственный затылок. Я почему-то жив. Я ползу по мёртвому, замороженному дворцу Воронцовых, оставляя за собой кровавый след, окружённый аурой огня. Но огонь слабеет…
Видение пропадает.
Вместо дворца я вижу здания, покрытые толстым слоем дряни. Это не развалины «Синицы», я никогда ещё не видел таких наслоений. Это город. Огромный, мёртвый уже столетия город посреди тайги. Маленький японец, совершенно неуместный в данных обстоятельствах, торжественно опускает к ногам гигантской, покрытой слизью статуи какое-то устройство. И весь город оживает. Дрянь приходит в движение…
Серебряный блеск монеты.
Я глубоко под землёй. И прямо передо мной в воздухе парит огромный кристалл эфириума. Он великолепен. Безупречная форма. Внутри плывут загадочные письмена, при взгляде на которые мутится сознание. Я оглядываюсь: позади видны лучи фонарей. Целая группа. Впереди расцветают вспышки выстрелов…
Монета.
— Кто вы такой, Орлов?
Генерал Истомин напротив меня серьёзен. Пистолет направлен мне прямо в голову.
— Что должно удержать меня от того, чтобы спустить курок прямо сейчас, Орлов?
Мои губы растягиваются в усмешке:
— Меморандум восемнадцать, Юрий Иванович…
Лик Анны Иоанновны прямо передо мной. Она смотрит строго и немного печально. Серебряные губы шевелятся.
«Тебе пора. Ты задержался здесь. Узнай ещё одну тайну и останься здесь навсегда. Или уходи. Немедленно».
Анна Иоанновна ерунды не посоветует, как известно. Поэтому я ухожу. Возвращаюсь в себя.
Тьма. Боль.
Я открываю глаза.
* * *
Моя комната в особняке. Не переулок, и слава духам предков. Я не истёк кровью. И глотку мне, очевидно, не перерезали.
Уже хорошо.
Есть и плохие новости. Я валяюсь с туго забинтованным левым плечом, которое адски болит. И я всё ещё не могу пошевелить левой рукой. Зашибись. Слева от меня стойка с медицинскими мониторами.
Пи-пи-пи.
На мне закреплены датчики. Что за ерунда творится? Я прямо как безродный в больнице для бедных. У нас есть деньги на нормальных целителей вообще-то!
Возле постели Истомина обмякла в кресле. Лицо осунулось, под глазами тёмные круги. Когда успела? Стоило мне пошевелиться, писк монитора изменил тон. Мария открыла глаза, тревожно подскочила к приборам. Затем, повернув голову, упёрла руки в бока и провозгласила:
— Очнулся наконец, ушлёпок безмозглый.
Я слабо улыбнулся, что у меня с лицом, кстати? Левая сторона как будто приморожена.
— И я тебя люблю, милая.
— Ты чем думал, идиота кусок… Хм. А ты раньше не говорил, что меня любишь, Орлов.
— Хм. И вправду. Спишем на большую потерю крови, бредовые видения… Эй, мне вообще-то больно! Нельзя бить раненого жениха. Это наверняка запрещено какими-нибудь конвенциями, а может, и императорскими указами.
— Твоя боль не сравнится с болью от разбитого женского сердца, — кровожадно прорычала Истомина. — Подожди. Ты сбил меня с мысли. Я уже говорила, что ты идиот? Ко-н-че-ный.
— Вообще-то что-то в таком роде ты говоришь постоянно, дорогая.
— Так ты постоянно даёшь мне поводы. Мужлан. Тупица. Неумеха.
— Да за что, дорогая, такие эпитеты! Нас заманили в засаду. У меня не было выхода, кроме как сразиться. Враг был коварен и очень силён! Но я победил. Я жив, а он… а, кстати, что с ним?
— Мда. Несмотря на то что ты прострелил ему позвоночник и спалил так, что кое-где плоть до костей прогорела, он перебил прибежавший тебе на выручку патруль. Пять человек. Обычных людей, но трындец всё равно. Жуткая тварь, — она принялась поправлять волосы.
— И что за драматическая пауза? Только не говори, что он уполз и тела не нашли. Это будет не смешно.
— Нет, его прикончил тамошний маг. Владимир Иванович. Добил печатью. Твои коллеги забрали труп для исследований.
— Что с Кабаном? Как он?
— С ним всё нормально. Серне пришлось попотеть, чтобы очистить его от дрянского заклинания. Но она справилась. Мозг не повреждён. Потому что нету мозга. В отличие от этого охранника, который вас заманил… Кривой. Кабан гранатой ему череп проломил. Гранатой. То есть он попёрся с тобой в тёмный переулок за подозрительным типом и взял с собой нож и гранаты. Вы все там долбанутые в твоей команде, ты в курсе?
— Ну… есть немного. Ты уже вышла из режима ругани? Выдыхаешься, милая.
— Ладно, прекращаю. Просто ты, Лёша, чуть не умер. При всём твоём великолепном развитии ты был вот настолько, — она показала сведённые вместе большой и указательный пальцы, — от смерти и вот настолько, — щель между пальцами чуть увеличилась, — от потери руки.
— Чуть не сделал потерю руки семейной традицией.
— Дурак!
Она присела на край постели и нежно провела ладонью по моему лицу. Я почти не чувствовал этого прикосновения.
— Главное, что ты наконец пришёл в себя.
— Так говоришь, как будто я в коме лежал. И сколько я валялся без сознания?
— Почти месяц. Февраль на дворе, милый.
Глава 25
Передышка
Нож, который метнул в меня теневой диверсант, почти меня убил. Если бы я его не вырвал из плеча, до подмоги бы не дожил.
Я рассматривал клинок, который стал моим законным трофеем. Гладкий, почти прозрачный. Целиком, включая рукоять, выполненный из кости. То ли моржовый клык, то ли зуб мамонта. На лезвии чешуйки. Если провести рукой от кончика клинка к рукояти, он кажется гладким. А если от рукояти к острию — шершавым. Этими чешуйками я разворотил себе плечевой сустав и вырвал клок мяса с полкулака размером. В рукоять встроено три «леденца». Какая-то сложная печать сплавила костяную основу с эфириумами в единую невероятно прочную структуру. Неприятная штука, конечно. Одновременно высасывает прану, преобразует её в нервно-паралитический яд, который впрыскивает в тело жертвы. Чем больше ты борешься с отравлением, тем меньше у тебя шансов. Последний подарок — нож блокирует использование любых стихий и дестабилизирует потоки эфира в теле. Этот эфириум достали из твари пятого уровня, как минимум. Да уж. Нож убийцы магов во всей красе.
Второй клинок был попроще, всего с двумя эфириумами, но тоже костяной, с чешуйками. Один мастер делал. По последней ордынской моде, наверное.
Надо под первый режик ножны заказать. А то всю экипировку диверсанта, кроме, собственно, ножей, я спалил к дряни. Второй на стенку в спальне повешу. Для красоты.
