Я видел, как напряжение наконец-то начало спадать с лиц моих гвардейцев. Плечи Демьяна Сорокина расслабились, и он впервые за долгие часы повесил автомат на плечо.
Через минуту истребители побежали к платформе так резво, будто на их плечах не болтались раненые бойцы. Мои люди не отставали — без ноши в виде раненых они двигались куда быстрее.
Я перевёл взгляд на Лутковского, который наблюдал за этой сценой с тем же учтивым, нечитаемым выражением.
— Ну что, Константин Валерьевич, — произнёс он, когда все бойцы оказались на расстоянии пары метров. — Позвольте проводить вас. Его величество будет ждать отчёта. А мне не терпится услышать вашу историю из первых уст. Думаю, она будет куда увлекательнее сухих строк протокола.
Он сделал изящный жест рукой, приглашая пройти вперёд, к платформе, где заканчивалось испытание и начиналась новая игра, уже на политической арене. Я кивнул и сделал последний шаг, чтобы выйти из леса. Лутковский шёл рядом с таким видом, будто наслаждался прогулкой.
— Когда-то это место называлось Воробьёвыми горами, — сказал он вдруг. — Видом отсюда любовались иностранные послы и горожане, он был символом мощи и величия Российской Империи. Именно сюда привозили важных гостей, чтобы произвести впечатление.
— Благодарю за экскурс, — равнодушно ответил я. — Я изучал историю.
— Ещё бы, — добродушно усмехнулся канцлер. — Насколько мне известно, вы много чего изучали. Но в ваше поле интересов никогда не входила усиленная боевая подготовка, тем более, магическая.
— Обстоятельства изменились, — я пожал плечами, глядя на то, как истребители цепляют себя к металлическому тросу и поднимаются на выдвижную платформу. — Пришлось многому научиться за короткий срок.
— Кстати, об обстоятельствах, — Лутковский замедлил шаг. — Его величество ожидал увидеть другого победителя.
Я промолчал. Наконец-то мы дошли до сути. А то я уж решил было, что канцлеру стало скучно и он отправился в очаг любопытства ради.
— Если вы ожидаете почестей и наград, то можете забыть о них, — серьёзно сказал он.
— Что вы? Как я могу ожидать награды? — я усмехнулся. — Я с самого начала знал, что получу то, что было у моего рода полторы сотни лет.
— Не дерзите, граф, — в голосе канцлера появилась угроза. — Вы отстояли своё право на врата, сохранили целостность своих земель и защитили честь рода. И вы остались живы — это уже немало.
— Вы правы, — я стёр усмешку с лица. — Честь рода и земли стоили того.
— Будьте осторожны, ваше сиятельство, — Лутковский всмотрелся в моё лицо. — Я не могу принять чью-либо сторону, но постараюсь предупредить вас об изменении настроения его величества.
— Зачем вам это? — спросил я, склонив голову к плечу.
— Затем, что я ставлю на вас, граф, — канцлер прищурился и чуть задрал подбородок. — Ваша древняя кровь важна империи. Вы важны.
На этом наш разговор закончился. Мы как раз дошли до троса, и канцлер уступил мне первенство. Я ухватился за трос, который тут же пришёл в движение. Через пару минут я уже был на платформе.
Лагерь встретил меня странной тишиной. Все выбывшие участники испытания, оставшиеся в живых, заперлись в палатках, не показываясь на глаза. Один из истребителей пересчитывал собранные моим отрядом ресурсы, необходимые для победы. Остальные истребители неспешно убирали временные палатки, в которые так никто и не вернулся.
У одной из палаток с красным крестом стоял Демьян с лицом, застывшим в каменной маске. Рядом с ним переминались с ноги на ногу остальные мои бойцы, дожидаясь, пока раненых подлечат целители.
Я рефлекторно активировал взор тьмы и сразу же выцепил у платформы Ерофеева и Воронова. Их отряды, вернее то, что от них осталось, хромали рядом с господами. Княжич Ерофеев шёл, опираясь на плечо своего бойца, но его голова была высоко поднята.
Его тяжёлый и ясный взгляд нашёл меня через всё пространство лагеря. В нём не было ни унижения, ни злобы. Лишь холодное безразличное признание моего права. Ерофеев коротко и почти незаметно кивнул мне. Я ответил тем же.
Воронов же сжимал кулаки, ковыляя к палаткам. Его аура колыхалась вокруг него чёрным маревом ярости. В меня впился его взгляд, обещая угрозу, но я даже не моргнул. Этот парень мне не соперник.
Следом за ними на платформе появился отряд Эдварда Рейнеке, который совершенно не пострадал. Юлиана Орловская поддерживала обоих выживших людей из своего отряда и не смотрела по сторонам. Я видел, что девушка устала настолько, что едва держится на ногах, но при этом она держала спину ровной.
Стоило им сделать десяток шагов, как помощник канцлера использовал сигнальный артефакт, призывая всех участников собраться в центре лагеря. Из палаток постепенно выбрались выжившие аристократы.
Кирилл Щепин демонстративно игнорировал меня, глядя куда-то в сторону. Софья Миронова делала то же самое, надув при этом губы. Выглядела княжна великолепно — она сменила доспехи на брючный костюм, который подчёркивал все достоинства её фигуры.
Анна Кожевникова улыбнулась мне счастливой улыбкой, кивнув в знак приветствия. Я указал подбородком на княжну в немом вопросе, и Анна часто закивала, подтверждая исполнение договора и отмену кабальных союзных отношений. Я показал девушке большой палец и улыбнулся.
Моя улыбка слетела с губ, едва я встретился взглядом с Ильёй Давыдовым. Я уже жалел, что не прикончил его, когда была такая возможность. Но, с другой стороны, останься он тогда скованным тьмой, его убил бы не я, а хемар. И не было бы никакого отмщения, как и восстановления справедливости.
Илья смотрел на меня открытым взглядом, в котором не читалось былое презрение. Вместо него была холодная, почти безличная оценка, будто он пересчитывал шансы в предстоящей партии. Он словно размышлял о чём-то, оценивая меня и принимая важное для себя решение. Вот только княжич видел лишь часть моих сил, поэтому мне была не понятна такая перемена в его поведении.
Более того, этот ублюдок ещё и кивнул мне с таким видом, словно мы просто знакомые или деловые партнёры, которые встретились на прогулке, а не заклятые враги. Я уже сделал шаг в его сторону, сжав кулаки и едва удерживаясь от того, чтобы выхватить топоры и закончить начатое. Но в этот момент из командной палатки вышел Лутковский.
В руках он держал тяжёлый лист пергамента, украшенный печатями и вензелями так, будто его перепутали с новогодней ёлкой. Канцлер подал знак своему помощнику, и тот выпустил в воздух струю разноцветного пламени, похожего на салют.
— Граф Шаховский, — громко сказал он, усилив голос магией. — По велению его императорского величества, в соответствии с законами и традициями Российской Империи, владение аномальными вратами, ведущими в сибирский очаг, и титул стража означенных врат закрепляются за вами и вашим родом.
Он протянул мне грамоту с важным видом. Я не стал изображать радость или воодушевление, которых не испытывал. Молча взял бумагу и кивнул.
Я не ждал аплодисментов или поздравлений. Я лишь закрепил своё право на врата. Ценой крови, боли и смерти одного из своих бойцов.
Я выпрямил спину, несмотря на усталость и боль во всём теле. Никто не должен видеть во мне даже секундную слабость. Теперь никто не скажет, что я получил врата по наследству и не смогу защитить их.
На меня смотрели все выжившие аристократы. На их лицах застыли равнодушные маски, но в их глазах я отчётливо видел обещание скорой встречи. И если тот же Роман Воронов мечтал расквитаться со мной, как и Кирилл Щепин, то Ерофеев и даже Давыдов были настроены вполне дружелюбно.
Софья Миронова тоже сменила гнев на милость и принялась призывно облизывать губы, моргая так часто, что казалось, будто у неё случился нервный тик. А вот Юлиана Орлова настойчиво ловила мой взгляд, и когда я посмотрел на неё, она указала кивком головы на стоянку с машинами, намекая на разговор.
В какой-то миг на мне скрестились и взгляды всех присутствующих здесь истребителей. Я знал, что они видели проявление пламени феникса, но пока не собирался опровергать или подтверждать увиденное ими. Пусть мой секрет подольше останется при мне, ведь я точно знаю, что статус стража врат не защитит мой род, если сам император посчитает меня угрозой.
