– А ты думаешь, что здесь есть и подземные? – спросила Кася.
– Очень на это надеюсь, – сказал Бес. – Поэтому, мальчики и девочки, теперь, когда мы убедились, что снаружи поживиться нечем, целенаправленно ищите входы в подземелья. Любые.
Они нашли такой вход уже на исходе дня, расчистив предварительно от разного хлама лестницу в подвал в одном из зданий.
В подвале обнаружилась еще одна, ведущая вниз лестница, а в конце ее – замечательно сохранившаяся стальная дверь. Фат Нигга прикрепил напротив замка специальный заряд взрывчатки, все отошли наверх и, дождавшись взрыва, спустились обратно. Замок вместе с куском двери вышибло начисто, и в мощном свете пяти фонарей они вступили в подземелье.
Это оказался довольно большой, отлично сохранившийся и замечательно подготовленный для жизни и работы нескольких десятков людей, бункер.
И здесь они нашли то, что чаще всего ищут пластуны: еду в консервах, стрелковое оружие и боеприпасы. Все, на первый взгляд, в очень неплохом состоянии.
– Видишь, – сказал Тьюби, показывая Касе на вскрытый Ровего металлический ящик, в котором лежали, обернутые в помутневший от времени, но все еще прозрачный пластик и покрытые застывшей смазкой, автоматы. – Это то, о чем я говорил. Немного с ними повозиться – и можно стрелять. Уверен, что консервы тоже не испортились. Но сами проверять не будем – на это у нас есть специалисты.
– Думаю, не только консервы, – оживленным голосом провозгласил Фат, появляясь из-за угла с двумя литровыми, наполненными почти под самое горлышко какой-то темной жидкостью, стеклянными бутылками в руках. – В соседней комнате нашел. Там этого добра полно. И водка в том числе.
– Ух, ты! – восхитился Ровего. – Вот это, действительно, находка!
– Неужели коньяк? – приподнял брови Бес.
– Он самый, командир, – осклабился Нигга. – Давненько нам такая добыча не попадалась.
– Ну, значит, чутье меня не подвело, – сказал Тьюби. – Что ж, поиски, думаю, окончены, и можно теперь приниматься за обычную работу.
То, что Тьюби назвал «обычной работой», заключалось в том, чтобы перепрятать в другое место большую часть найденного спиртного и завалить-замаскировать вход в бункер, а затем и в подвал.
– Коньяк и водка нам, пластунам, самим пригодятся, – пояснил Ровего Тепси, когда она задала соответствующий вопрос. – В виде, так сказать, законной награды за риск. На всех тут все равно не хватит, а если оставить, как есть – начальство отберет. Опять же, половина, считай, из этих бутылок окажется негодной к употреблению.
– Почему? – спросила Тепси.
– Где-то пробка окажется недостаточно плотно пригнана, и – все. Воздух попал, процесс окисления пошел, продукт испортился. Между прочим, у коньяка, как показывает опыт, больше шансов сохраниться. Не знаю даже отчего это.
– Дубильные вещества, – сказала Кася. – Они придают дополнительную защиту, как мне кажется.
– Может и так, – согласился Ровего.
Дегустацию провели вечером, перед ужином.
В обеих, первоначально найденных Ниггой бутылках, коньяк сохранился отменно. Но продолжать столь удачно начавшийся вечер пластуны, к некоторому удивлению Каси и Тепси, не стали, ограничившись ста граммами раритетного напитка на человека.
– Надо же, – сказала Тепси, когда Фат Нигга решительно закупорил открытые бутылки и отнес их в тайник. – Я думала, что вы их обе того… выпьете. Ну, одну уж – точно.
– Выпить мы любим, – сказал Бес. – Как все мужчины. Иногда даже крепко выпить. Но только в подходящих условиях. Сейчас условия явно не подходящие. Слишком опасно. Думаю, что оперативницы Службы FF тоже не особо пьют во время выполнения задания.
– Вообще-то, да, – хмыкнула Кася. – Дисциплина есть дисциплина. Хотя разные ситуации бывают.
– Разумеется, – согласился Тьюби. – У нас тоже дисциплина и разные ситуации. Сейчас, как мне кажется, ситуация не позволяет как следует выпить. Или ты считаешь иначе?
– Нет, просто…
– Просто одно дело – мы, Служба FF, и совершенно другое – вы, дикие. Так? – жестко осведомился Бес.
– Ну да, – поддержал командира Ровего. – Откуда у «диких» может взяться дисциплина? Они же дикие. Только и умеют, что грабить, пить и насиловать женщин.
– Можно подумать, – нахмурилась Кася, – что вы давали массу поводов считать вас другими.
– Можно подумать, – немедленно парировал Тьюби, – что вы даете нам возможность иначе себя вести.
– Ага, – сказала Тепси. – Вам, мужчинам, только дай такую возможность. Тут же захапаете все, до чего дотянетесь. А нас, женщин, снова в рабство. Знаем, проходили. И не одну тысячу лет. Как это там говорилось… Женщина, знай свое место. Церковь, кухня, дети…
– Курица – не птица, баба – не человек, – подсказала Кася.
– Вот-вот! А языки? Во многих ваших, так называемых мировых языках, на которых говорили десятки и сотни миллионов людей, «человек» и «мужчина» обозначались одним словом, а для женщин было отдельное, специальное. Язык-то не обманешь – он всю вашу мужскую суть выражает…
– Так это же исключительно в знак особого расположения! Особое расположение – особое и слово! – засмеялся, было, Фат Нигга, но, обожженный взглядом Тепси, умолк.
– Баба с возу – кобыле легче! – не успокаивалась Тепси. – Ну, и оставили мы вас без баб. Что, легче вам стало?!
Тепси раскраснелась. Серые глаза сверкали, длинные белокурые волосы разметались по плечам.
– Вот, что хороший коньяк с… э-э… человеком делает, – заметил Фат и подмигнул Рэю. – Каких-то сто грамм, а результат волшебный. Был человек просто симпатичный, а стал – писаная красавица. Просто глаз не отвести, честное пластунское!
Тепси уже открыла рот, чтобы достойно ответить, но ее опередил Бес.
– А вам стало легче? – тихо и очень серьезно осведомился он и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Допускаю, что первые годы и даже несколько десятилетий вам было неплохо. Может быть, и всю первую сотню лет. Как же! Вы строили новый мир. Сами. И не было рядом ненавистных мужчин, готовых в любую секунду отобрать у вас руль и рычаги и отправить на кухню, в церковь или к детям. Не было этих вечных угнетателей, этих самодовольных глупых и чванливых петухов, невероятно гордящихся тем, что болтается у них между ног. Не было этих алкоголиков и убийц, готовых по малейшему поводу развязать и пьяную драку, и бессмысленную войну. Мало того. Я даже готов признать… да что там готов – я признаю, что вы смогли этот новый мир построить. И он, действительно, оказался во многом лучше прежнего. То, что вам удалось полностью изжить войны, свести к минимуму преступность и поднять из ядерных руин цивилизацию, заслуживает не просто уважения и восхищения, а глубокой благодарности. Это был самый настоящий подвиг, и он останется в истории человечества навечно. Но. Что случилось потом?
Бес выжидательно замолчал, переводя взгляд с Тепси на Касю и обратно.
– А что произошло? – дернула плечом Тепси. – По-моему, ничего такого особенного не произошло. Лично мне все нравится.
– Брось, Тепси, – вздохнула Кася. – Он прав. Не может нынешнее положение нравиться. Если, конечно, человек не болен психически и не полный идиот. Мы же говорили об этом сто раз. С недомолвками, с намеками, но говорили. Наше общество в жесточайшем системном кризисе, выхода из которого лично я пока не вижу.
– Общество… системный кризис… – пробормотала Тепси. – Я и слова-то такие с трудом вспоминаю. Но, если уж вспоминать, то мы знаем из истории, что любое общество время от времени попадает в кризис. В том числе и системный. У нас общество еще очень и очень молодое. Что такое полторы сотни лет? Песчинка в прибрежных дюнах, если сравнивать с историей человечества. И этот кризис, если он даже и есть (ну, ладно, ладно – есть, согласна!) у нас первый. Преодолеем как-нибудь. Рассосется.
– Боюсь, что как-нибудь не получится, – сказал Бес. – И не рассосется.
– Почему это?
– Потому что системный кризис можно преодолеть лишь путем внесения кардинальных изменений в ту систему, в которой он случился.
