— «А сын??» — возопил он мысленно, отвечая этому поганому голоску в сознании.
— «И я про то же!» — хихикнул голосок — «А сын??»
— «Какой у тебя тонкий и противный голосок, товарищ совесть…»
— «Не. Я не совесть. Я то, что осталось у выживальщика от мужчины, только. Немного, правда?» — чирикнуло в голове снова.
— «Выжить!»
— «Чего ради?»
Сергей опять, отвлекшись от происходящего с рыжей и кавказцем, с удивлением посмотрел на отца: у того дергались губы, как будто он с кем-то энергично разговаривал… Блю-тус?… Да батя не пользуется блю-тусом, он это знал точно; да и сети сегодня весь день не было. Да и… Как-то не время сейчас было о чем-то трепаться, да. С кем бы то ни было.
Девка визгнула от первой пощечины, которой угостил ее южанин.
— Не, ну… «Жизнь человеку дается один раз, и прожить ее по-человечески так и не дадут…» В общем, ты как знаешь… — выдохнул Толик, — У меня тут… Некоторое дело возникло к этому гостю города! — и стал подниматься.
— Сядь. — вдруг спокойно попросил его Олег, но так, что тот тут же и сел обратно, — Ты знаешь, я ее узнал. Она в нашем доме живет. В первом подъезде. Я ее видел пару раз, издаля и мельком. У нее папаша такой серьезный бобер, на Порш-Кайенне серебристом с ней приезжал.
— И чо? — не понял брат.
— Так это ж все меняет!
— Что меняет — Порш-Кайенн?
— Нет, — то, что она с нашего дома!
Толик закрутил головой:
— Знаешь, я твою логику недогоняю! Нельзя ли проще: у тебя машинка с собой?
— Как всегда после того случая с поножовщиной… Но, — Толя, Толя! Не рассчитывай на это. Это — только в самом крайнем случае, понял??
Их реплики стали сухи и отрывочны:
— Да я это так. Может, и не понадобится. Если все делать быстро. Даже скорей всего не понадобится.
— Будем надеяться.
Зазвенела посуда, посыпавшись со стола, за скатерть которого ухватилась девчонка. Снова послышался звук пощечины. Толик подскочил. В зале видно было, как в рванувшегося было к кавказцу мужчину с соседнего столика буквально вцепилась сидевшая рядом женщина, и, всхлипывая и взвизгивая, потащила за рукав к выходу, в вестибюль. И ни одного официанта или официантки, и важный мэтр тоже куда-то пропал…
— Ты вот что. Ты туда не суйся. Ты вон… Двигай к столику с абреками, по стеночке, по стеночке… Это хорошо что их только три и один, остальные в бильярд дуются; может и успеем! — начал распоряжаться Олег, не сомневаясь, что его слова будут услышаны и тут же выполнены:
— Сам не начинай, я первый.
— Ствол дай?
— Не дам. Ствол — только в самом крайнем…
— Па, какой ствол? — недоумевающее вклинился в обмен репликами Сергей; и они оба уставились на него.
— Давай, Толян, иди, не тормози… Так. Сергей. Сидишь тут. Как только начнется — двигаешь к выходу. Понял? К выходу. В вестибюль. Чтобы ждать и искать тебя не приходилось! Понял??
Сергей обалдело кивнул, глядя как Толик, предварительно достав из кармана и надев на правую руку кастет, уже хищно устремился вдоль стены ресторана к угловому столику с кавказцами, ловко лавируя между стульями. А батя расстегнул на своем бежевом льняном пиджаке среднюю пуговицу и что-то поправил за поясом. Вот они какие, оказывается… Ослабли ноги, хорошо что сидел; и резко стали потными, мокрыми ладони…
Дело шло на лад, никто из урысов, как и ожидалось, не стал встревать за рыжую шалаву, и Аслан, парой пощечин в четверть силы объяснив ей, что мужчину нужно слушаться, уже собирался попросту, как овцу, ухватить девку за волосы и оттащить к своему столику, чтобы презентовать Ильхаму, отошедшему поиграть в биллиард, чей день рождения сегодня и праздновали; когда от столика в противоположном углу ресторана к нему, к ней устремился седой крепкий мужик в мешковатых штанах и балахонистом бежевом пиджаке, громко выкрикивая:
— Лика!! Ну где же ты ходишь?? Ли-ка! Меня твой папа за тобой послал!! — с идиотско-радостной миной на лице мужик продирался между столиками к нему и к девке.
Сбитый с толку Аслан переводил взгляд с девки на приближающегося мужика, когда возмущенные возгласы земляков вернули его к действительности. Земляки требовали послать мешающего отдыхать мужика туда, куда у русских в таком случае и полагается посылать, и немедленно тащить к ним упирающуюся рыжую овцу… В дверях вестибюля появился и сам именинник, Ильхам, в нарядной рыжей кожаной курточке несмотря на лето, с сурой из Корана, вышитой по воротнику; розово-потный от выпитого спиртного, добродушно озирающий происходящее.
— Ли-ка! Меня твой папа за тобой послал! Он тебя ищет, сейчас подъедет, с охраной, да!! — идиотски-радостно сообщал приближающейся мужик в бежевом пиджаке.
— Какой папа?? Куда едит? Иди, слюшай, атсюда, пака цел! — проревел кавказец, и сунул свободную руку в карман, — Праблем ищешь, да??
— «Праблем» ты уже нашел, да! — совершенно другим тоном рявкнул подошедший уже совсем близко мужик и вскинул руку. Из кулака в лицо Аслану ударила полупрозрачная струя газа, мгновенно сбившая дыхание и миллионом маленьких коготков вцепившаяся в веки, в глаза, в нос…
— АААА!!! Билятт!! — отчаянно возопил тот и, бросив девку, вцепился руками в лицо, стараясь как-то избавиться от нестерпимого жжения, намертво сомкнувшего веки и рвущегося через ноздри в грудь. Мощный лоу-кик, удар наотмашь голенью в колено бросил его на пол… Завизжали женщины, сидевшие за соседними столиками посетители, как тараканы, порскнули в стороны.
— Щито делаишь?? — вошедший нарядный кавказец рванулся к седому мужику — и тут же охнул, схватившись за лицо: выпущенная Асланом девка отчаянно и изо всех сил метнула ему в лоб свой пафосный, украшенный массой стразов, мобильный телефон. Телефон врезался в надбровье, на секунду введя кавказца в замешательство, — и этого хватило седому мужику: режущий, с вложением всего веса тела удар ногой в грудь Ильхама отбросил, заставив врезаться спиной, затылком в угол двери вестибюля, — и затем обрушиться на пол.
Схватив за руку потерявшую ориентировку, кашляющую девку — она тоже попала в испаряющееся облако газа, Олег рывком выдернул ее в сторону, и глянул на угловой столик, где кучковались празднующие кавказцы. Там… Там УЖЕ все было в порядке…
Как только события в центре зала приняли такой неприятный, неожиданный для кунаков поворот; как только Аслан, тащивший к их столу рыжую добычу, охнул, и свалился на пол, все втроем они, перемежая угрозы на родном языке не менее родным русским матом, сделали попытку устремиться к центру событий — но неудачно. Вынырнувший невесть откуда, как чертик из табакерки, высокий парень с перекошенным ненавистью лицом наотмашь уработал Амирбеку в голову рукой, обутой в кастет, и того будто снесло ветром…
— АААА, сюююкаа!! — Магомед сунул руку за борт пиджака, выхватывая револьвер; но выстрелить не успел — парень швырнул левой рукой ему в лицо тарелку со стола, и, потянувшись через стол, достал-таки его коротко кастетом в челюсть.
Салман обрушил град ударов на невесть откуда взявшегося врага, и даже пару раз попал ему в лицо, но, отвлекшись на то, чтобы выдернуть из-за пояса свой верный кинжал, пропустил режущий удар в переносицу и тоже рухнул на пол, переворачивая столик, гремя посудой…
Олег только увидел, что в углу, сидя верхом на противнике, брат остервенело работает кулаками, отчаянно и мощно лупя в нечто, лежащее под ним; и при каждом ударе вверх взлетают мелкие темные брызги.
— Ухо-одим!! — прокричал он, не выпуская из внимания выход в вестибюль, откуда в любую секунду могла появиться подмога южанам, — и обернулся, отыскивая взглядом сына. Тот… По-прежнему сидел, вытаращив глаза, на своем месте! Такой отчаянно-матерной конструкции, которую во весь голос построил Олег, наверное, ресторанный зал никогда не слышал!
Сорванный громким многоэтажным специально-лингвистическим построением с места, Сергей в панике («Что я делаю, ах, я му. аааак!!!») устремился к отцу, перепрыгивая через попадающиеся на пути стулья. «Я же мог всех погубить, что же я сидел-то??…» Слабость вдруг прошла, и тело стало легким и быстрым. С другой стороны к вестибюлю уже несся на всех парах Толик, и в правой руке его вместо кастета был уже револьвер…
