Кавказец в щегольской кожаной курточке, приткнувшийся у дверей в вестибюль, начал «оживать», и сделал было попытку встать, но, охнув от пинка в лицо, вновь рухнул на пол. Зачинщик всего этого перфоманса, кавказец в черной водолазке, по-прежнему лежал на полу и подвывая мял залитое слезами лицо с накрепко зажмуренными глазами.
Таща рыжую девчонку за руку, Олег первый рванулся в вестибюль — и тут же отпрянул, вытолкнув и ее обратно в зал.
— Толян, там эти!.. Со стволами! — успел он только крикнуть набегавшему уже брату, и, вытянув руку в вестибюль, выпустил туда длинную струю газа. Оттолкнув его в сторону, не снижая темпа, Толик ринулся в дверь, прыжком, перекатом через плечо, сразу оказавшись в центре вестибюля, попутно сбив с ног пару бестолково метавшихся там людей.
Через мгновение в вестибюле грохнули выстрелы…
Почти неслышно звякнул о пол маленький газовый баллончик-перцовка. Жутко, непохоже на себя оскалившись, Олег, отпустив руку рыжей девчонки, и мимолетно мазнув взглядом по уже подбежавшему сыну, сунул руку между верхней и нижней пуговицами пиджака, выдергивая из-за пояса пистолет.
«Парабеллум, вернее — „Борхард-Люгер“, — мелькнуло в голове у Сергея, поднаторевшего в компьютерных играх, — Девять миллиметров, восемь патронов…» — и тут же: «Ой, мама, что будет!..» — по искаженному лицу отца, и вообще, по всему произошедшему в последние пару минут он ясно понял, что это — не газовая игрушка, и не рисованная компьютерная стрелялка, это…
Додумать он не успел, в вестибюле опять ударили выстрелы, и, откинув портьеру, в зал ввалился Толик, в одной руке сжимая дымящийся… наган! — опять же автоматически определил Сергей, — другой яростно теря красные слезящиеся глаза — успел в вестибюле хапнуть газа.
— Свободно! Пошли! — он махнул брату.
В это время опять начал «оживать» скорчившийся на полу возле входа в вестибюль кавказец в нарядной рыжей курточке, замычав и роняя из рта кроваво-красную слюну, он встал на четвереньки… ни на мгновение не задумываясь, Толик тут же выстрелил ему в темя. Вскрикнув, тот опять рухнул на пол, схватившись за голову руками. Визгнула рыжая девчонка, перед которой это произошло; но Олег уже втолкнул ее в вестибюль, следом скользнул Сергей.
Держа двумя руками люгер, готовый в любой миг открыть огонь, Олег вдруг не обнаружил в вестибюле ни противника, ни трупов, ни даже раненых или брызг крови — лишь валялись чьи-то мужская туфля, ажурный розовый шарфик да биллиардный кий. У выхода на улицу скорчился швейцар, зажимая ладонями слезящиеся глаза… Тут же невыносимо стало драть глаза и горло от газа и Олегу.
— Быстро-быстро, на улицу!! — подгонял Толик, и Олег бегом, схватив вновь за руку и почти таща рыжую девчонку и одновременно контролируя чтобы не отставал Сергей, выбежал в двери.
Сергей — тут. Девка здесь. Толик! Все.
— Бегом!!
Темнело. На улице было посвежее, и газ не так уже ел глаза. Бегом вчетвером преодолели сто метров стоянки до машины, Толик рухнул за руль, девчонка и Сергей еще только умещались на заднем сиденье, а мотор уже мягко заурчал. Видно было, как из дверей ресторана выбегают яростно жестикулирующие, орущие люди, мужчины. Хлопнул выстрел.
«А ну как погонятся, придурки» — подумал Олег, и, распахнув дверцу, встал, и, демонстративно вскинув пистолет, прицелившись, закричал:
— Давай, бегом, сюда! Ну!! Кому жить надоело?? — готовый стрелять на поражение. Фигуры у входа шарахнулись, пригибаясь, в стороны.
— Брателло…, какие ты… пошлости кричишь, сразу видно…, что в деццтве ты пересмотрел чисто советских революцьенных боевичков! — задышливо откликнулся сидевший за рулем Толик и, перегнувшись через сиденье, сунул ему рукояткой вперед наган:
— На, шмальни в них на прощание! Там еще один должен бы остаться.
И, на его вопросительный взгляд:
— Да резина там, резина! Жвачкомет. И у этих олухов тоже, как я понял, ни одного боевого ствола…
Машина, рыкнув мотором, вырулила со стоянки и устремилась по дороге.
Толик, поймав в зеркале взгляд рыжей девчонки, вынул из бардачка пачку бумажных носовых платков, сунул ей через плечо, не оборачиваясь; подмигнул ей в зеркало, и, не в силах сдерживаться, жизнерадостно пропел на какой-то варварский мотив:
— Секретарша месяц как в декрет ушла-а!
— И меня резина подвела-а!
— Резиновый рок! Рок! Рок!
— Рези-и-инавый роккк!!
— Что ты разорался?…
— Они в меня попали! Аж два раза! А мне пох!!.. Да здравствует резина!
Несколько минут под мерный успокаивающий рокот мотора все молчали, только Толик все жизнерадостно что-то бурчал себе под нос и постукивал ладонями в такт по баранке. В открытые окна врывался прохладный вечерний воздух, освежая горящие от адреналина лица.
Вырвались!
Дорога была пуста.
Никто не преследовал, точно. Вырвались!
Олег вообще высунул голову в окно, подставляя лицо набегавшему воздушному потоку и наслаждаясь бъющим в лицо ветром. Вырвались! От избытка чувств Толик саданул кулаком в баранку и опять замычал какую-то маломузыкальную чушь, — «музыки» у него в машине не было; потом заметил, что оба кулака у него обильно забрызганы кровью, и правый еще и отчетливо ободран, так, что висел клочок кожи. Сунул в рот, откусил кожицу, плюнул в окно, лизнул ранку. Сзади в спину ткнул Сергей:
— Ты с ума сошел, Толян?? Может, он спидуозный? На — салфетки!
— О, черт! Правда! — Тьфе, тьфу! Тьфу!! — Толик насыщенно отплевался в открытое окно, прополоскал рот минеральной водой из нашедшейся в кармане дверцы бутылки.
— Олеж, там, в бардачке, йод есть. Накапай, а лучше налей на салфетку — дай мне.
И, пока Олег готовил йодный компресс, всех как прорвало — «впечатления» полились потоком:
— Я уже думала что мне все… Ой…
— Адназначна тебе был бы «Ой», адназначна! Хы!
— Как я облажался, пап, как я облажался… Сам не знаю, что на меня нашло… Ступор какой-то…
— Лихо ты, Толян, лихо! Я не ожидал, думал, помогать тебе придется! Ты, я вижу, эти годы зря время не терял!
— Помогать! Хы! Брата-а-а-ан! Да я таких давил как клопов! Веришь, я бы и без тебя!..
— Я вам так благодарна, так благодарна!..
— Гы! А насколько благодарна! Руками можешь показать?? Ну, хотя б примерно? Ха-ха-ха!..
— Этому-то, в курточке… Неудачный у него какой-то вечер получился! Раз, да два, да три — и все в башку! А ведь пацан был почти что и не при делах!
— Толян, ты не убил его??
— Не боись, малек, я ж говорю — жвачкомет! Отлежится! У баранов кости черепа толстые! Хы!
— Да, без двухсотых сегодня… Слава богу.
— Девушка, а как вас зовут?…
Выдержав «для приличия» секунд тридцать незнакомка представилась:
— Элеонора.
Толик смешливо хрюкнул и пробормотал себе под нос, но отчетливо:
— Ну, кто бы сомневался! Конечно — Элеонора! А то и Клеопатра! Или, там, Изольда какая-нибудь. Я так сразу и понял, что не Маша!
— Да, Элеонора! — уже строптиво повторила рыжая, и тут же, вспомнив, что если бы не этот здоровый парень с ободранными ИЗ-ЗА НЕЕ кулаками…
— А Вас как зовут? Вам руку… сильно больно? Я вам так благодарна… Вы меня спасли!
Толик хрюкнул уже одобрительно.
— Анатолием. Для друзей — Толик. Руку-то? Пустяки!
По очереди все представились, познакомились.
— А что это прекрасную незнакомку вдруг занесло в этот вертеп разврата и порока?… — высокопарно вопросил Олег, переглянувшись с братом.
— Я папу искала… Ну, то есть уже не папу, а Петра Адамовича, он в этом ресторане раньше метродотелем работал. Папа там часто обедал, они были знакомы, и я подумала…
История ее была проста как мычание.
Папа ее, весьма преуспевающий предприниматель, связанный с неким банковским бизнесом, пропал около месяца назад. Просто не вернулся домой с работы. Попытки обратиться в милицию, самостоятельные розыски и расспросы ничего не дали; офис встретил закрытыми дверями; партнеры по бизнесу, кого она знала, лишь отмалчивались или отделывались общими фразами типа «Ну, наверно, отъехал по делу» или «Вернется, никуда не денется». То, чтобы отец уехал куда-то на целый месяц, не предупредив предварительно единственную и любимую дочку (мама у Элеоноры умерла еще восемь лет назад, и отец с тех пор не женился; старший брат жил далеко) — было положительно невозможно, такого не бывало никогда! Но кому это можно было объяснить-то, кому это было интересно? В свете происходящих событий?…
