ЭЛЕОНОРА
За ужином Толик со смехом рассказывал про свой вчерашний визит к спасенной нами «прекрасной незнакомке» — к Элеоноре из соседнего подъезда. Как на попытку ее обнять она чуть не выткнула ему глаз ногтями и пригрозила обрызгать из газового баллончика.
— Че ж ты его с собой в кабак не брала?
— Дура была. Вот теперь всегда со мной будет! Только полезь — залью!
— Дура ты и осталась. Баллончиком, как и ножом, не пугают — или применяй, или не показывай и не упоминай! И слезогонку или там перцовку в закрытых небольших помещениях не применяют, тем более уж в своей-то квартире! Мало нанюхалась в ресторане-то?…
Рассказывая, Толян смеялся до слез над ситуацией:
— Братан, представь, чесслово не ожидал: она «дуру» мимо ушей пропустила, и спрашивает: «А что тогда в помещении применять?»
Тут уже я сам ей сдуру-то и говорю: «Лучше всего, конечно, применять „своего мужчину“! Но если нету… — и эдак ей, слышь, братан! — эдак ей подмигиваю, хы! А она — ты прикинь! — типа краснеет… Ну ладно. „Лучше всего — пистолет или револьвер, а если нету, то то, что у женщины всегда под рукой — расческу, тюбик туши, пилку для ногтей, наконец. Только применять сразу, жестко, и со знанием дела“. И удирать. И что думаешь? Эта лошадка элитных кровей просит показать, как защищаться с помощью названных предметов! Что мне оставалось делать?…
Толик вновь заливается хохотом, он опять переживает ситуацию, где его грамотно развели; но он, против ожидания, совсем не в претензии:
— И, прикинь: мы битый час с ней упражняемся в отражении нападения с помощью подручных предметов! Истыкала меня всего расческой и тюбиком туши; хорошо еще, что тыкать в меня пилкой для ногтей я ей запретил, чтобы не попортить мой товарный вид!
Толик ржал, вспоминая как его развели:
— Прикинь — вместо того, чтобы утащить ее в койку, я ей показывал приемы самозащиты! Нет, ты прикинь, братан! Это ж надо, так меня развести!
Батя тоже смеялся над ситуацией:
— Грамотно, грамотно, да! Молодец девочка! Инстинкт защиты самки у нормального самца врожденный — вот она и использовала. Грамотно!
— Нууу, братан! Спасибо за „самца“; хотя то, что ты сделал сноску за „нормального“ — это уже хорошо, а то ты меня тут все больше за ненормального держишь! Га-га-га!
Вытирая выступившие от смеха слезы Толик, наконец, пообещал:
— Ничего! Следующий раз я ей покажу методы освобождения от захватов, поотрабатываем; а где „захваты“ — там и до койки недалеко!
Оба опять засмеялись.
С Элеонорой мы, в общем, подружились. На следующий день после столь неудачного — для нее — похода в ресторан мы нанесли ей „визит вежливости“, посидели у нее, поболтали; я заценил обстановку — живут же люди! Одна джакузи чего стоит! — по размерам больше, чем вся наша ванная комната, целый бассейн! Но толку от нее. Батя посоветовал в нее воду набрать — сколько и как еще будут воду давать никто не знает. Вдруг авария?…
После этого мы запросто стали к ней заглядывать — запасы разрастались, и батя попросил, чтобы кое-что постояло и у нее, благо места у нее было много. Но это потом уже. Тогда на меня произвел впечатление ее „тренажерный зал“: целая небольшая комната со стенами в зеркалах, выделенная после перепланировки, заполнена толковыми такими тренажерами: тут и „степлер“, и беговая дорожка, бесполезная, впрочем, без электричества — зато можно как на брусьях отжиматься; велоэргометр, масса блестящих разнокалиберных фирменных гантелей — а не черные, еще советские чугунные чудовища, как у бати; большой коврик и всякие прибамбасы для шейпинга — здоровенный пупырчатый мяч там, какие-то палки и валики; и даже станок для жима лежа, — со всеми причиндалами, в том числе и чтобы ноги качать… И даже боксерский мешок от пола до потолка в углу! Элеонора была в безрукавке, и я заценил у нее дельтовидные мышцы, — а ведь точно, так от природы не бывает, видал я „просто худых“ девок — как говорит батя „худая корова еще не лань“. А тут видно было, что Рыжая над собой работала. Я был впечатлен, а Элеонора, заметив это, пригласила меня „заходить позаниматься, когда вздумается“.
Толик тут же включился: „Мне тоже, уважаемая Элеонора, неплохо бы было подкачать мою чахлую мускулатуру, поскольку я худой и кашляю! Можно, я вместе с Серым приходить буду? Можно? Вот спасибо! Ну а если он вдруг будет когда занят, то я и один, конечно…“
После этого, если он был не в Башне не у себя и не у нас — то искать его стоило у нее. Он усиленно „строил отношения“, но, кажется, без особого пока успеха.
Тогда, на следующий день, Элеонора „нанесла ответный визит“ — нарисовалась вечером к нам „в гости“. Как раз и Толян дома был.
Пришла вся такая пай-девочка, прямо выпускница института благородных девиц, — я, правда, не знаю, как они выглядели, но судя по всему — вот точно как Элька в гостях! Даже в юбке, не в джинсах. Даже с сумочкой! Макияж, типа — умеренно; помада, типа, — неяркая, бижутерия скромная; юбка, типа, — до колен… — но все очень, очень! Видно, что все качественное и очень дорогое, — как потом мама сказала, а уж ей-то виднее. Женщины — они в таких вещах, как что на ком надето и сколько стоит, очень тонко секут; особенно если это надето на симпатичных женщинах; да и нашу маму уж шмоткой или бижутерией с китайского рынка фиг обманешь! Интересно было наблюдать, как мама, открывшая дверь, слегка выпала в осадок от такого визита — женщины к нам обычно ходили только по ее знакомствам, а тут такая прикинутая мадемуазель.
Мы вместе поужинали, и было видно, что Рыжая реально и просто хочет жрать! Хотя и сдерживается.
Мама была чего-то в определенном напряге, но, увидев, что Эльке глазки строит Толик, а не батя, расслабилась. Вот ведь — ни себе, ни людям! Насчет Толика и Элеоноры — я так понял, она оооочень скептически отнеслась, очень! С Элеонорой они потом поболтали, нашли общий язык и общие интересы; а насчет Толика, когда он поперся ее провожать, высказалась однозначно:
— Его потолок, — уличные шалавы, а Элеонора — девушка на два порядка выше его уровня!
А батя на это только поднял бровь, усмехнулся и ничего не ответил.
За ужином поговорили о том, о сем; батя между прочим спросил, нельзя ли чтобы мы кое-что из вещей — очень компактно, упакованно! — оставляли у нее дома; тут, видите ли, партнеры должны сделать некоторые поставки, у нас, видите ли… — и понес что-то уклончивое.
— „Да, говорит, Олег Сергеевич, конечно. Я вообще Вам очень обязана, прямо не знаю как благодарить (Толян насмешливо сощурился, но сдержался — при маме-то) Вас за мое чудесное спасение… И, типа, всецело можете располагать моей квартирой, я очень теперь вам доверяю…“ — во как!
Мама, конечно, реально сделала стойку: „Какое „спасение“, о чем вы??“ — и подозрительно так сечет сразу на Толика, на его ссадину над бровью, откуда слегка уже пополз сиреневый синяк. Батя, натурально, отсемафорил Эльке, чтоб не болтала, и успокоил ситуацию:
— „Это, дорогая, долго рассказывать, но если коротко, — то сюжет простой: к девушке приставали злые нехорошие ребяты, а мы, проходя, значит, мимо, сделали им замечание. Они нас не расслышали, и Толик подошел поближе, чтобы объяснить яснее. При этом наступил на банановую кожурку, поскользнулся — и упал… Зацепив головой („Вот, видишь, ссадина!“) уличную скамейку и слегка ее повредил…“
— Скамейку, наверняка не голову. Я так и подумала. Не сильно хоть повредил? — вклинилась мама.
— Угу, четыре раза падал, и все одним местом! — подтвердил Толик и лизнул свой ободранный кулак.
— …А ребята, натурально, от такого происшествия тут же ретировались, поскольку в душе они, конечно же, тонкие, ранимые, позитивномыслящие создания… — продолжил батя, едва сдерживая смех — Ну, ты же в курсе, дорогая. Добрые, как и все люди в мире.
— Добрые они, — подтвердил Толик, — И мы добрые. Мы их почти и не били, да!
Элеонора сидела и удивленно переводила взгляд поочередно то на батю, то на Толика, но тут уже я не выдержал и заржал, вспомнив того кадра в рыжей щегольской курточке около дверей в вестибюль, которому все раз за разом в голову прилетало — то телефоном, то дверным косяком, то от бати с ноги, то от Толика из стрелялки. И они все грохнули — батя, Толик, Рыжая, — только мама сидела обиженно-надутая, сообразив, что от нее что-то скрывают.
