— Так что же — на кол их? — поинтересовался я. — Вы же говорили — они все преступники. Плюс — нападение на должностное лицо при исполнении. Я так понимаю, вы на этот рейд планировали закрыть два гештальта — мою вторую инициацию и репрессии против Скоморохов. Первое не удалось, второе — вроде как завершилось удачно…
— Гештальты… Слово такое умное, м? Вторая инициация — дело хорошее, и было бы грешно не попробовать. Все-таки новая обстановка, серьезный риск, настоящее дело с легендой отечественного сыска… — Рикович разглагольствовал, прохаживаясь по допросной комнате и внимания не обращая на скоморохов, которые просто буравили нас глазами. — А на кол… Ну, может, и не на кол. Нам нужно понять, кто из этих четверых имел дело с Кисой, и его-то мы и вздрючим. А остальное… Так удостоверение я им не предъявлял, и «Слово и Дело Государево» не провозглашал. Получается, у нас имела место схватка двух магов и группы лиц, обладающих специальными навыками и возможностями. «Арсенал» — сервитутный анклав. Такие драчки тут — обычное дело! А что опричники всех задержали и в отдел Сыскного приказа доставили для разбирательства — это тоже понятно и ясно. Куда же их еще доставлять, в Ингрии? Тут сплошь перекрестная юрисдикция, как раз — дело для моего ведомства. К тому же, Стажер, преступники ведь бывают разные.
Я ничего не говорил, вглядывался в лица скоморохов. В них вообще не было страха, только готовность к действию! Тут к гадалке не ходи: если Рикович оступится, потеряет контроль хоть на секунду, эти четверо набросятся на нас со всей яростью и всей сноровкой, на которую только способны. Это как с четырьмя ягуарами в клетке сидеть и о высоких материях рассуждать! Правда, я их живо стульями и столом изобью, если эти хищники дернутся. Ягуар или не ягуар, но мебелью по черепу — это определенно верный путь к победе.
Сыскарь меж тем продолжал:
— Ну, вот скажи: украсть у ребенка деньги, которые родители дали ему на буфет, и украсть у аристократа сережки с бриллиантами, которые он собирался подарить третьей любовнице — это одинаковое преступление? — Рикович щурился. — Или, например, во имя мести убить вооруженного врага, который знает, что его хотят убить, и сам при этом замарал руки в крови по локоть — это тождественно убийству старушки ради получения прав на ее квартиру в центре Ингрии?
— Так, — сказал я. — То есть, вы не собираетесь их всех репрессировать? А как же чай? Они травили людей этой гадостью, я двоих с крючка снял!
— Может быть, тогда мы посадим на кол директора спиртзавода? — поинтересовался Рикович.
— Какого спиртзавода? — удивился я.
— Любого спиртзавода. Хочешь — частного, хочешь — казенного… Вон, сколько людей от водки мрёт! — взмахнул рукой Шеф.
— Так она ж на каждом углу, в каждом магазине… — возмутился я.
— Именно! — ухмыльнулся Шеф. — Если твой драгоценный Лейхенберг… О! Сударь мой Сквознячок, а вы знаете Лейхенберга? Гляди, у него аж зрачки расширились! Да-да, тот, который Людвиг Гора Трупов, он самый, только на пенсии. Он подсел на ваш чаек, а этот молодой человек его из зависимости вытянул. Гляди, как Павла Павловича корежит-то, а? Ну, не суть, не суть. Закон в этом случае никто не нарушил, магазин в «Арсенале» у них сертифицирован, и тонизирующие напитки и основы для напитков продаются там вполне легально. Просто можно следовать рецептуре и заваривать чайную ложку на литр кипятка, а можно…
— … полпачки на поллитра, — хмуро кивнул я. — Людвиг Аронович так и делал. То есть — сам дурак, и Скоморохи ни при чем? Ладно — а инвалиды? С ними тоже найдем повод и отговорки? Кису тоже — просто постращаем?
На этом моменте скоморохи стали сверкать глазами с явным оживлением. Им явно понравилась идея про «просто постращать».
— А вот с инвалидами другой вопрос, — Рикович резко повернулся к сидящим за столом людям и отчеканил: — Киса заигралась. К ней обращались люди с серьезными заболеваниями, готовы были подписать контракт на мутацию и работу на Зоотерику — все по закону. Им — функциональное тело, которое способно прожить лет шестьдесят — если его не убьют, конечно. Зоотерикам — новый сотрудник для выполнения заданий в нечеловеческих условиях. Но, согласно договору, который был заключен с полномочными представителями каждой из группировок, они не имели права навязывать им разновидность мутации. Выбор! У добровольцев должен был быть выбор! Ни в мышонка, ни в лягушку, ни в неведому зверушку обращать подданных Государя Всероссийского без их на то прямого и ясного согласия — нельзя! Нужен вам крокодил — уговорите его, предложите бонусы, соцпакет, другую мутацию — лет через пять, десять! Не смейте шантажировать людей в безвыходном положении!
У него аж испарина на лбу проступила, для Шефа это явно было что-то личное, и через секунду я понял — что именно.
— Также нельзя принудительно аугментировать, вживлять импланты, киборгизировать, а еще — насильно вливать в человека чертовы эликсиры и делать им постоянные татау, которые потом определят ВСЮ ЧЕРТОВУ ЖИЗНЬ! Можно продавать ваш чай, нельзя подсыпать его в улун или заливать в глотку через воронку! У-у-у-у, м-м-мать… — он сжал кулаки и глянул в глаза каждому из скоморохов. — Хотя-а-а-а, ладно. Скажу вам начистоту: если в нашем богохранимом отечестве такое и происходит и кому-то сходит с рук — то не вам. Узнаю, что детей специально подсаживаете на ваши зелья — уничтожу. О! Дракону отдам. Он вас в унитазах топить станет.
Интересно прозвучала оговорочка про «не вам». Я был уверен — мой папаша точно ставит эксперименты над людьми и другими представителями рода хомо семейства гоминидов. Выходит, ему — можно? И ему с рук сойдет? И про дракона и унитазы тоже было любопытно, надо будет спросить у Пепеляева.
— А теперь внимание, — сказал Рикович. — Я сейчас вам разрешу говорить. И тот из вас, кто имел дело с Кисой, прямо мне об этом заявит. Ему придется пойти со мной в Кошкин Дом и принять участие в силовой акции. Это, конечно, поставит крест на его карьере как Скомороха, но зато — откроет новые возможности… ОТОМРИ!
— Можно вопрос к молодому человеку? — проговорила Жужелица без долгих вступлений.
Она была очень привлекательной женщиной, это точно. А еще, похоже, убила много людей. Плотоядная такая красота получалась. Рикович поморщился и кивнул:
— Давай, Дарья.
— Чем ты нас так накрыл, молодой-красивый? Это ведь не ментал, верно? Что-то целительское?
— Ага, — сказал я. — Щас. Так я сразу и сказал. Станете моей пациенткой — узнаете. Лечу от зависимостей, стрессов, детских психологических травм, травматических же амнезий и общей засратости головы. Ценники конские, результат феерический.
— Кх-х-х! — фыркнул Рикович и закатил глаза. — Трепло ты, Стажер. Но аудитория, определенно, целевая — у Скоморохов бошки засраты капитально, как говорит мой недобрый друг Бабай Сархан. Итак, дамы и господа, я еще раз спрашиваю: кто недосмотрел за Кисой? В случае отсутствия ответа — начнем сраться в штаны. Для начала… Считаю до трех: оди-и-и-ин… А, понятно, можете не отвечать. Сквознячок трахался с Кисой. Обожаю, когда кто-то громко думает.
— Твою мать, — сказала Жужелица.
— Фу, ять, — отшатнулся Рустем. — У нее же хвост!
— Ну, ты и кобель, Паша, — вздохнула Галка. — А я тебе верила.
— Ненавижу менталистов, — скрипнул зубами Сквознячок. — Да! ДА! Ну я, ну всё! Я — кобель, козлина и мудак. Берите меня и делайте, что хотите. Всё. Это из-за меня! Давай, сыскарь, я теперь весь твой. Что мне делать?
— Снять штаны и бегать, — закатил глаза шеф. — С нами пойдешь Кошкин Дом штурмовать, а дальше — сам решай.
— Сука-а-а-а, — Скоморох ухватил себя руками за голову. — Ладно, скажи — опалу «Эль Корсару»-то объявлять не будут? Ребят отпустите?
— Про отпустить — это вот у Стажера спрашивай, он их стульями позакручивал! — развел руками Рикович. — У нас болгарки в отделении нет, так что придется как-то вам договариваться.
Старшие скоморохи уставились на меня. Я почесал затылок: по всему выходило, Рикович просто прикалывался и давно уже все решил. Поэтому я спросил:
