— Ладно, соколы! Отлетали хорошо, на сегодня отдыхайте, — махнул рукой Рязанцев. — Можете остаться и посмотреть как настоящие орлы летают! Сейчас мои пацаны в небо поднимутся.
Настало время лётчикам показывать мастер-класс для инженеров. Да, практики у них было гораздо больше, а потому мастерство пилотирования совершенно справедливо оказалось на голову выше.
Я не переставал радоваться за ребят, ведь к концу третьего курса среди лётчиков остались только те, кто грезил полётами и твёрдо намеревался связать свою жизнь с небом. Наблюдать за их полётами было одно удовольствие.
Когда настала очередь Фомина, я проследил за ним взглядом и невольно вспомнил его первый самостоятельный полёт. Теперь одноклассник не заморачивался соблюдением примет, а шагал к самолёту сгорбившись, словно нёс тяжёлую ношу. Я вообще удивлён, что Рязанцев допустил его к полётам в таком психо-эмоциональном состоянии.
Но последние шагов десять парень словно поверил в себя, расправил плечи и добро запрыгнул в кабину. Вот что с лётчиком делает тяга к небесам!
Макс взлетел, сделал круг над аэродромом, а затем направил самолёт в сторону города.
— Фомин, ты слишком приблизился к городской черте, поворачивай назад! — скомандовал Рязанцев по связи, недовольно глядя в небо.
— Нормально, Лев Михайлович! Я туда и обратно! — послышался взволнованный голос Макса.
— Куда? — прорычал инструктор. — Назад, кому сказал! Над городом полёты запрещены!
— Я быстренько! — была последняя фраза Макса в динамике до того, как он потушил связь.
Самолёт исчез из поля обозрения где-то над городом. Как бы ни пытался Михалыч восстановить связь, Фомин не отвечал.
— Давай разрешение на взлёт! — скомандовал Рязанцев, и сам направился к машине, чтобы с воздуха попытаться найти пропавшего лётчика, но тут он сам появился в небе. Его даже не пришлось загонять на посадку — Макс сам включил связь и подал запрос. Как только было получено разрешение, он посадил самолёт и выбрался из кабины.
— Макс, ты чего натворил? — я схватил Фомина за воротник и потряс его, пытаясь привести в чувство.
— Миха, всё правильно я сделал, — ответил Макс, явно довольный собой. Кажется, парень даже не понимал что натворил. — Ты представляешь, она мне написала, что раз я не могу сегодня пойти с ней в парк, то она пойдёт с другим. Ну, и пошла. Вот только у меня получилось. Видел бы ты её лицо, когда я появился в небе над парком!
Фомин двигал руками, повторяя свои движения.
— Иду над парком, снижаюсь до сотни метров, народ разбегается в стороны. Гляжу, а она с каким-то прыщавым типом за ручку идёт. Почти возле фонтана!
— Что, и прыщи рассмотрел? — хохотнул кто-то из парней, обступивших Фомина.
— Я всё рассмотрел! — заявил Макс.
— Ну, а она что?
— А что она? Стоит, рот раскрыла от удивления и не двигается. Я развернулся, сделал вираж и спускаюсь ниже. Прохожу прямо над ней, метрах в тридцати, и крыльями так покачал, мол, привет передаю. А тот хахаль её так вообще штаны обмочил от страха.
— Да уж, Макс! Тот тип штаны обмочил, а ты репутацию свою не то, что подмочил, а разрушил напрочь, ещё и академию подставил. Ты же понимаешь, что это отчисление, а то и вообще статья?
— Разберёмся! — отмахнулся Рыжий.
— Дайте мне этого идиота! — проревел Рязанцев, и студенты от неожиданности разбежались в стороны.
— Лев Михайлович, я всё понимаю, приношу свои извинения, но ни о чём не жалею… — начал Фомин.
— Ни шиша ты не понимаешь, бестолочь! — закричал инструктор и отвесил Максу подзатыльник. — Ты не только себя и меня подставил, ты всю академию поставил под удар. У меня телефон разрывается: звонят из министерства, ректората, городской администрации, службы безопасности. Ты думал, что самолёт — иголка к стоге сена, или комар, которого никто не заметит? Ты понимаешь, что замять это дело не получится, потому как есть тысячи свидетелей, которые видели тебя рассекающим над городом на самолёте?
— Лев Михайлович, дело принципа. Вам не понять, это ведь дела сердечные…
— Да я всю жизнь прожил, и больше тебя, сопляка в своей жизни повидал. Я отлично знаю что это такое и что тебя дальше ждёт. Хорошо, хоть ничего не случилось, иначе сели бы все в полном составе, начиная от ректора и заканчивая механиком, который тебя выпустил в небо.
Казалось, Рязанцев немного выпустил пар и успокоился, но я знал, что это не так. Просто Михалыч направил свои мысли в другую сторону. Случившееся назад уже не отмотать, нужно думать как исправить то, что натворил Макс. Уверен, декан лётчиков в первую очередь думал не только о себе, но и о парне, который наломал дров.
— В общем, сегодня полётов больше не будет.
Это было самое разумное решение, но мы всё равно здорово расстроились. Может так случиться, что полёты вообще запретят. Вот это будет настоящий провал.
— Вот и посмотрели на орлов, — пробормотал Ткачёв. — Хорошо, хоть успели группой полетать. Вряд ли нам дадут такую возможность.
— Ой, да ты отстань ты со своей группой! — в сердцах выпалил я и зашагал с аэродрома.
Все выходные мы оставались в неведении. В субботу я заглянул в деканат, но никто не мог сказать мне наверняка какое развитие получила ситуация с Рязанцевым и с Максом. Телефон Фомина не отвечал. Лишь в понедельник, когда мы пришли на пары, появились первые новости.
Глава 19
Новые возможности
Чуда не произошло. Фомина отчислили с занесением выговора в личное дело. В министрестве посчитали эту выходку неприемлемой и опасной для жизни жителей города, а потому Максу чудом удалось уйти от статьи.
Рязанцева сняли с должностей декана факультета и начальника управления полётами. Хорошо, хоть не дали срок и вообще оставили преподавать в академии. Место Льва Михайловича ожидаемо занял Смирнов, но я представляю, какой это был удар по гордости Рязанцева. Рассказывая о случившемся, Быков обмолвился, что Михалыч вообще писал заявление по собственному желанию, но ректор уговорил его остаться.
Ситуацию с Максом никто не комментировал, а Рязанцев хмурился и любые вопросы игнорировал. Полёты временно приостановили до особого распоряжения, а на аэродром явилась комиссия, которая принялась расспрашивать о ситуации с полётами. В один из дней они решили пообщаться и со мной.
— Скажите, Михаил, вы не замечали ничего необычного в поведении Максима Фомина? — поинтересовался мужчина.
— Мы с ним давно не общались. Так уж вышло, что учёба мешала, а потом у моих друзей была свадьба, рождение ребёнка, и я больше времени уделял общению с ними.
— А Лев Михайлович? — продолжал расспросы мужчина. — У вас с ним был конфликт?
— Рязанцев — очень строгий и требовательный человек, поэтому со стороны может показаться, что студенты ссорятся с ним. На самом деле, это обычный образовательный процесс, и ничего особенного в этом нет.
— Это правда, что в прошлом году ваш самолёт вошёл в штопор?
— Да, было такое, — признался я, не видя смысла отрицать факт, который можно легко проверить. Раз комиссия задала этот вопрос, значит, им известно об этом, и если я буду отпираться, сделаю только хуже себе.
— Это случилось по вине Рязанцева? — прозвучал провокационный вопрос.
— Нет, это случилось из-за стечения обстоятельств. Я выполнял фигуру пилотажа и не учёл скорость ветра, а также ряд других особенностей. К счастью, мне удалось вовремя сориентироваться и вывести самолёт из штопора.
— То есть, это была ваша ошибка?
— Можно сказать и так.
— И вас не отстранили от полётов?
— Я получил временное отстранение до тех пор, пока лётная комиссия академии не убедилась в причинах инцидента. Затем, Лев Михайлович лично проверил мои навыки пилотирования и допустил к полётам.
Конечно, всё было не совсем так, но со стороны выглядело правдоподобно, а реальная картина пусть останется между нами с Михалычем. Нечего выносить сор из избы. Тем более, мы всё уже давно решили.
