Ликвидаторы (СИ) - Грохт Александр

— Вы тоже выйдете.

— Нет, — сказал он просто. — Не выйду. Кто-то должен остаться у пульта — система требует подтверждения каждые четыре минуты до момента детонации. Без подтверждения — произойдёт автоматический подрыв. Это тоже советская логика: никаких необратимых действий без живого человека в контуре. А вам нужно время, чтобы подобрать людей и улететь отсюда подальше.

Я смотрел на него.

— Наверняка можно что-то сделать, — сказал я. — Вон, у Беса есть на все случаи жизни план.

Бес сжал челюсти и отвернулся. Глядя на шкафы с электрикой, он глухо пробубнил:

— Прости… никакого плана. В корабле есть одна криокапсула, тебя я просто заморожу. Ты крепкий, с регеном покруче, чем у Тапка — выживешь. Он — нет.

— Ну у вас же такие технологии… можно же что-то сделать!

— Жень… мы не боги. Мы такие же люди, просто чуть более оснащённые. Иван Дмитриевич получил минимум три смертельные раны. Если мы начнём его тащить к выходу — никакие мои автоаптечки не справятся, он слишком стар. Просто умрёт. Здесь… я могу оставить ему своего автодока — продержит в сознании час, не больше. Скорее меньше. Да и… он ведь с самого начала собирался остаться здесь, не так ли?

— С самого начала, — согласился генерал и снова закашлялся. — Кто-то должен был, а без меня это пришлось бы делать молодому человеку.

— Вы могли сказать! В конце концов, всегда можно придумать что-то! — я был возмущён.

С одной стороны, в душе предательски орал тот маленький человечек, который сидит в каждом из нас и подленько кричит «Жить! Жить! Любой ценой!». А с другой — по всем правилам я должен был остаться здесь со старым генералом. Мало того что в любой момент мог очнуться Полковник, так ещё и ранения Ивана Дмитриевича… а ещё я был инфицирован. Причём в худшем из возможных вариантов — клетками этой мутировавшей твари. Так что выбор был неочевиден. Для меня. А для генерала…

— Мог. Но тогда бы вы стали возражать. А возражения заняли бы время, которого у нас не было.

Бес стоял в стороне. Молчал. Я не оборачивался на него — смотрел на старика с бронзовыми ключами в руках.

— Иван Дмитриевич, — начал я.

— Не надо, — перебил он мягко. — Мне восемьдесят шесть лет. Я прожил хорошую жизнь. Большую часть этой жизни я готовился к чему-то вроде этого — не знал, к чему именно, но готовился. Это правильный конец. Не каждому достаётся правильный конец.

Я не нашёл, что ответить. В конце концов, он в чём-то прав.

— Бес, дайте мне эту вашу аптечку и скажите вот что, только без словесных игр. Вы правда сможете спасти этого молодого человека?

— На корабле — да. В крайнем случае, как уже говорил — заморожу его и доставлю в медцентр развитого мира. Там и не такое лечат. Здесь… скорее нет. У нас нет врача, так что… всё это крайне умозрительные рассуждения. А к чему вопрос?

Игнорируя последнюю часть ответа Беса, Иван Дмитриевич протянул требовательно руку, и Бес, всё верно поняв, вложил в неё небольшую коробочку, вынутую им из поясного крепления.

— Ремешки вокруг запястья, они саморегулирующиеся, да, вот так. — Бес нажал на приборе несколько кнопок и, поколебавшись пару мгновений, — ещё одну. — В таком режиме вы не почувствуете боли и не уснёте… до самого конца. Если загорится вот этот экран и пойдут странные надписи — то состояние организма критическое, и… ну, в общем, у вас останется не больше пары минут. Простите, но я правда не могу вас спасти. Я не волшебник… хотя очень хочется иногда.

— Благодарю. Того, что вы сделали и делаете, вполне достаточно. Берите Джея, и рекомендую не обращать внимания на его позывы к героизму, которые начнутся через несколько минут. Бейте по черепу и уволакивайте. И захватите заодно девушку, которая осталась там, наверху — Анна, кажется? Она как раз врач, которого у вас нет.

Бес молча кивнул. Мне крайне не понравилась фраза про позывы к героизму и битьё по черепу. Он что, мысли мои читает, этот древний генерал? Вот же не везёт в последний день — все вокруг круче меня, от чего я давно отвык, так ещё и умнее, и прозорливее, что вообще ни в какие ворота…

— Поворачиваем, — сказал он.

Мы повернули ключи одновременно. Пульт ожил — экраны засветились, тумблеры щёлкнули в новые положения, из стены послышалось гудение, которого раньше не было. Генерал быстро ввёл первый код. Кивнул мне. Я ввёл второй.

Система приняла.

На живом экране появилась строчка — кириллица, зелёным: «РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ЧЕРЕЗ 04:00».

Четыре минуты.

Иван Дмитриевич повернулся к нам и улыбнулся. По-настоящему улыбнулся — без усилия, без горечи.

— Идите, — сказал он. — У вас мало времени.

Бес шагнул к нему — неожиданно. Я думал, он просто развернётся и пойдёт. Но он шагнул к старику и сделал что-то, чего я не ожидал от человека с плазменным оружием, кибераптечками и имплантами, позволяющими без повреждений пережить удар кувалды в грудь: пожал генералу руку. Двумя руками, крепко.

— На моей планете, — сказал Бес по-русски медленно, выбирая слова — сразу было понятно, что язык ему не родной, — есть традиция. Когда кто-то делает нечто, для чего нет правильных слов — просто молчат. Одну минуту. Я не могу сейчас молчать одну минуту. Но я запомню.

— Запомните, — сказал генерал. — Этого достаточно.

Мы пошли. А что нам ещё оставалось?

Шахта лифта как путь наверх отпадала — во-первых, там нас бы скорее всего встретили остатки либо верных до идиотизма Полковнику людей, либо таких же верных, но ещё и трудноубиваемых зомби. А моё время стремительно истекало. Я уже не чувствовал не только раненое плечо, но и половину грудной клетки. От места поражения расползались чёрные черви вен, заползая на шею, опутывая мою руку абстрактными узорами смертельно опасной татуировки. Интуитивно я понимал, что когда они доберутся до мозга — это будет хуже, чем смерть.

Лестница в обход — Иван Дмитриевич показал нам аварийный выход, когда объяснял план. Узкий, за дверью с надписью «Запасной выход. Открывать только при эвакуации».

Бес толкнул дверь.

И остановился.

Я встал рядом.

За дверью начинался короткий коридор — метров десять, потом выход наружу, через четыре лестничных марша. Там снаружи был свет — серый, дневной. Почти свобода.

Почти.

Потому что в коридоре стоял зомби.

Не один — но этот первый был главной проблемой. Девочка, лет двенадцати-тринадцати. В чёртовых сандаликах, которые я уже видел. Белые глаза. Звук из горла. Похоже, ещё одна копия человека. Пришла спасать своего корефана.

Мы отскочили за дверь, захлопывая её. Снаружи обрушился удар и раздалось рычание, которое не могло быть извлечено из человеческого горла.

— Откуда она здесь? — произнёс я. — И почему не вмешалась раньше?

— Оно загнало их сюда, — сказал Бес тихо. — Как только почувствовало, что мы активировали систему. Заблокировало выход. А открыть двери можно только изнутри — Иван же говорил нам.

— У тебя есть патроны?

Молчание. Красноречивое.

— Совсем?

— Я израсходовал плазменные заряды на тех существ в комнате управления. В «Чейнджере» — ноль. У меня есть только нейротоксин, но не уверен, что он сработает на эту тварь. И… хм… — Он коротко огляделся. — Жень, а ты ещё как… в себе?

Я прикинул. Силы двигаться ещё были, но после того драйва, что давал препарат — как будто я через воду шёл. Тело как ватное, никакой ясности. И картинка в глазах подрагивает.

— В целом да, но… не слишком рассчитывай, похоже, твоя блокада не очень сработала.

— Пойдёт. Держи. — Бес протянул мне такой же инъектор, как первый раз. С биоблокадой. — Подозреваю, что ему очень не понравится, и точно затормозит. Дай мне свой автомат.

— Зачем?

— Затем, что у меня две руки, а у тебя одна. И пользоваться им ты будешь менее эффективно.

— Ладно, держи. И вот, — я вогнал в магазиноприёмник массивную коробку на сотню патронов, предназначенную для «Шрайка». Да здравствует комплексная взаимозаменяемость магазинов арочной платформы. — Что мне делать-то?