Ликвидаторы (СИ) - Грохт Александр

— Да ты просто какой-то Кы… уже остановил кровь. Может, и вытащим тебя… — с этими словами Бес нажал на инъектор, и в мою руку хлынул жидкий огонь, распространяясь по венам. Я взревел, и в глазах потемнело секунды на три.

Три секунды в такой момент, как этот — слишком много. Это почти вечность. И её бы у нас не оказалось, если бы не генерал.

Иван Дмитриевич выпустил в тварь полный магазин, тут же, без паузы — разрядил в неё АКС, сдёрнутый в одно движение с плеча, и даже успел выхватить пистолет из подсумка на животе и дослать патрон, когда Оно в виде Полковника всё же сумело ответить.

Пучок щупалец удлинился и, разойдясь в полёте во все стороны подобно растрёпанной ветром причёске девушки с длинными волосами, ударил старика сразу в несколько точек.

Я нырнул под руку Полковника с этими щупальцами раньше, чем он смог понять свою ошибку, и принялся кромсать их наконец-то по-настоящему пригодившимся тактическим томагавком. Острая заточка и моя удесятерённая сила сделали своё дело, и тварь лишилась здоровенного куска плоти.

Я проскочил дальше, размахнулся, опуская топор на голову, и взвыл от боли, когда вместо мягкой плоти и условно твёрдого черепа под моим ударом будто бы оказался металл. Томагавк просто отскочил от черепной коробки, а я приготовился умереть.

Бес шагнул вперёд и накинул на вытянутую руку какой-то металлический браслет, тут же загудевший и заискривший.

Полковник дёрнулся. Резко, всем телом — не от боли, а как будто через него прошёл разряд. Глаза потеряли белесый оттенок. Стали обычными, человеческими и крайне удивлёнными.

Глава 32

Финита ля комедия

А затем Полковник начал падать.

Медленно — не так, как падает человек, потерявший сознание. Так, как падает что-то тяжёлое и постепенно теряющее форму. Он опускался на колени, потом на бок, и пока он падал, его тело менялось. Не радикально — не взрывалось жижей, не трансформировалось в монстра. Просто то, что было напряжением мышц, структурой позы, признаками живого человека — всё это уходило. Оставалось что-то другое. Что-то, что уже не притворялось.

— Инъекция — срочно сделай её деду. Без него эта авантюра просто бесполезна. А я пока займусь этим желе.

Я вколол брошенный Бесом шприц в шею Ивана Дмитриевича, искренне молясь второй, наверное, раз в жизни всем богам сразу, чтобы ещё не оказалось поздно. Тело старого генерала выгнуло дугой, кровь на ранах вскипела, мгновенно обращаясь в корку. Да уж… технологии. Я обернулся посмотреть на то, что творит там Бес с Полковником.

«Оно» лежало на полу. Форма ещё была человеческой — ещё. Но края уже размывались: там, где пальцы касались бетона, между ними и полом была тонкая чёрная плёнка. Масса просачивалась сквозь форму, медленно, как вода сквозь плохо обожжённую глину.

— Иван Дмитриевич, — сказал я, не поворачиваясь к генералу. — Нам нужно время. Полежите пока тут.

Генерал кивнул, но судя по его белому лицу — ему было абсолютно не до меня. На секунду мне показалось, что бывший военный сейчас просто помрёт здесь на месте — рана в живот, раны на плечах, рана на бедре заставляли даже этого железного старика испытывать адскую боль. Но с этим я ничего не мог поделать…

Бес возился с каким-то гаджетом — синяя лампа по центру, какие-то кнопки. На боку — маркировка «LN2».

— Далеко стой, — сказал он мне. — Щас тут будет ледовое шоу.

Я отступил.

Бес закончил последние приготовления и, не глядя, нащёлкал что-то на клавиатуре, после чего тоже отошёл от кучи слизи, что была ещё минуту назад Полковником.

— Знаешь, как ведёт себя жидкий азот на воздухе? — спросил Бес. Его лицо выражало явное удовольствие — кажется, он считал, что нашёл неплохое решение.

— Не, откуда. Я же до всей этой богадельни был специалистом по компьютерам и всякому около того.

— Ну тогда смотри, редкое зрелище в целом.

Жидкий азот при контакте с воздухом — это облако пара, которое выглядит красиво и работает страшно. При минус ста девяносто шести градусах биологические процессы не замедляются — они останавливаются. Первичная форма Оно, знакомое уже до боли чёрное «желе», в которое начало превращаться тело Полковника и которое в буквальном смысле просачивалось сквозь форму, замёрзла. Чёрная плёнка между пальцами и бетоном стала твёрдой, стеклянной. Тело покрылось инеем, потом чем-то плотнее инея.

Оно сопротивлялось — я видел это. Масса пыталась двигаться, пыталась сохранить форму. Но азот от устройства шёл быстрее. Через несколько секунд то, что лежало на полу, было просто объектом — тяжёлым, плотным, неподвижным. Белым от инея поверх чёрного.

— Долго это продержится? — спросил я.

— Не знаю, — честно ответил Бес. — Это существо реагирует иначе, чем стандартная биомасса. Может, минут двадцать. Может, меньше. Может, больше. Вообще, должно держаться несколько часов, но… тут всё не слава богу.

— Нам хватит.

— Ещё проблема, — сказал он, глядя на замёрзший объект. — Нам нужно его где-то закрыть. Герметично. Когда оно оттает — оно снова начнёт двигаться.

Я посмотрел на кабину лифта — маленькую, металлическую, с дверями, которые закрывались плотно. Советская конструкция: двери на резиновом уплотнителе, механический замок. И самое главное — раз это лифт на ядерный объект, то он должен быть изолирован от воздушной среды при необходимости.

— Идеально, — сказал Бес, поняв мой взгляд.

Мы тащили замёрзшее тело вдвоём — тяжёлое, неудобное, скользкое от инея. Кожа рук горела от холода. Ненавижу холод. Впрочем… именно он-то меня и ждёт…

Двери закрылись.

Бес достал что-то из кармана — небольшой инструмент, которым заблокировал механизм открытия, заварив заодно за несколько секунд створки к чертям. Снаружи эти двери теперь не откроются. Изнутри — зависело от того, насколько сильным может являться ограниченный объём Оно.

— Пульт, — сказал я.

— Пульт, — согласился Бес.

Пульт управления зарядом находился в конце коридора — за последней дверью, которая открывалась простым поворотом рукояти. Никаких кодов здесь не было — видимо, предполагалось, что если ты уже добрался до этой точки, значит, всё же свой, а не враг.

Комната была меньше, чем я ожидал. Пульт занимал всю дальнюю стену: ряды тумблеров, два экрана — один мёртвый, один живой, с зелёными символами, — и два замочных гнезда рядом друг с другом. Рядом с каждым гнездом — цифровая клавиатура.

Ивана Дмитриевича мы внесли — какой-то уже даже не бледный, а синеватый, он висел на плечах у меня и Беса. Оказавшись в пультовой, генерал оттолкнул нас обоих и постоял секунду — просто постоял, глядя на пульт. Потом прошаркал к нему, упал во вращающееся кресло, обитое отвратительным коричнево-лоснящимся дерматином, и прикоснулся к пульту, будто бы здороваясь. Так, наверное, старый пианист приветствовал бы свой самый первый концертный рояль. Вот только уж больно смертоносные ноты хранились в этом инструменте…

— Женя, — сказал Иван Дмитриевич, не оборачиваясь. — Код. Запоминай, тебе его придётся ввести на втором пульте. Это идиотизм — система знает, что оба ключа вставлены одновременно, — но протокол требует.

— Слушаю.

Он назвал код. Длинный — двенадцатизначный, буквенно-цифровой. Я повторил без ошибок.

— Точно, — сказал он. — Хорошая память.

— Эх, знали бы вы, какие коды в былые времена приходилось запоминать от Windows 98…

Генерал достал второй ключ — такой же бронзовый, с хитрой нарезкой — и вставил в правое гнездо. Свой, первый, протянул мне. Посмотрел на меня.

— Одновременно, — сказал он. — Повернуть оба ключа одновременно. Потом ввести коды. У нас будет тридцать секунд на ввод обоих кодов.

— Готов.

— Хорошо. — Он закашлялся, и на пульт вылетела слюна с кровавыми сгустками. — Женя.

— Да.

— Вы с Бесом выйдете. Я так понимаю, у этих… других людей есть космический катер, и они уже его вызвали. Садитесь в него и улетайте. Это будет правильно.