— Ты убил янтарём? Своего отца? Из-за этого наш род прокляли.
— Нет, Лев. Не верь в ложь, распускаемую врагами. Дабы надеть маску необходим был сложный ритуал, и только у янтаря хватало столько мощи. Вылко убил самого себя.
Миазм подставил иссохшую ладонь под свет янтаря. Глубоко в его коже сидела янтарная «заноза».
— Пальцы едва слушаются. Я даже подумывал отрезать себе руку. Зажать в тиски и отрубить, ведь она напоминает мне о Софье. Потеря руки — это крохотная часть того, что я заслужил, бросив её… вас.
Камень с ростком откликался на малейшее мановение бледной руки Вылко.
— Ныне это наша связь с тобой. По ней мы найдём тебя везде.
— Не уходи.
— Так нужно, сын. Настал переломный час в теневой войне. От сегодняшнего победителя будет зависеть судьба будущих поколений чаровников и судьба твоего родного мира. Не доверяй Кагорте. И Киноварному, тот играет в свою игру. Сдаётся мне, именно он пригласил в Трезубец кромешников.
Миазм отступил от Льва, ушёл из-под сияния янтаря. Он растворился во тьме, виднелась лишь белая часть маски.
— Оставайся здесь. Ему нужен присмотр, — Вылко указал на лежащего Аскольда.
Когда Лев отвел взгляд от вспышки, то увидел, что белый полумесяц маски исчез.
— Ты так похож на маму, — слова принесло лёгкое дуновение.
Лев горько усмехнулся:
— Мама не хотела, чтобы я походил на тебя.
— Да, так будет лучше. Помни, я сильно любил её. И, несомненно, полюбил бы тебя. Я видел твоих друзей, готовых рискнуть ради тебя. Видел, как ты храбро бился в поединке. Прошу тебя, не меняйся. Как же мне жаль пропущенных лет…
Ветер резко утих. Где-то в темноте, запертые в одном сосуде, боролись две сущности. Древний бесчувственный разум и разорванная на клочья личность Вылко Инецгоя. Связь янтаря и его осколка позволила мальчику заглянуть в чувства отца. Будто сквозняк колыхнул занавеску в окне комнаты, и Лев мельком увидел внутри картину своей мамы. Она молодая в объятиях любимого мужчины, чьё лицо утопает в её волосах.
Лев закрыл глаза ладонями, пытаясь сдержать слёзы. Чувства, копившиеся с последнего дня в Санкт-Петербурге, вырвались наружу. Мальчик пытался подавить в себе нечеловеческий вой, но с таким успехом можно загородить путь лавине.
Всю осознанную жизнь Лев грезил о сегодняшней встрече. На скудельнице его не убедила пустая могила. Он ощущал, что его отец жив, и эта связь не была связана с янтарём.
Спустя какое-то время мальчик успокоил дрожащие руки и попытался устроить Аскольда удобнее, укутав его в подаренный Баженой плащ. Вина за его состояние, казалось, засела в трубочисте навсегда. Её не облегчила память о месяцах вражды. В их драке с миазмом казалось, что ненависть и предрассудки пропали.
Было душно, и Лев скинул снаряжение с себя и с Аскольда. Кроме щит-перчатки — она при случае послужит щитом. В глухой темноте некстати закладывалась мысль о запасах воздуха. Вся община Собора и его гости заперты во мраке и сейчас с остервенением поглощают кислород. Что, если Вылко не вернётся, и они все задохнутся?
— Помогите! Нам нужна помощь!
Лев кричал, вопил и рычал, пока не разошёлся в кашле. Его горло не стерпело. Охрипший он вновь навис над пропастью безнадёги. Янтарь робко подмигнул ему, напомнив о себе.
— Молния быстрее грома.
Лев поднял над головой блюститель и прикрыл Аскольду глаза. Всполох жалостно простонал.
— Потерпи немного… Гори!
Янтарь, подпитанный болью и разочарованием, полыхнул светом звезды. Короткая вспышка осветила пустое пространство на сотни метров.
— Нас обязательно заметят, — заверил Лев Аскольда. — Не может это место быть бесконечным.
Спустя долгое время односторонней беседы мальчик убеждался в ином. Он реже зажигал янтарь, и его сковывал холод в то время, когда неподвижный Аскольд будто горел. Лев понимал, что не сможет долго изображать маяк. Какой бы мощный ни был блюститель в руках, мальчик не обучен черпать энергию из разломов в пространстве. Он сам являлся источником. И когда свету янтаря становилось всё труднее выгрызать место у тьмы, то это означало, что его запасы на исходе.
Лев обхватил Аскольда, чтобы согреться, когда на границе зрения появились светлые крапинки.
«Галлюцинации», — решил мальчик.
Кто-то надрывными голосами кричал его имя.
Лев с трудом разлепил веки. К нему тянулись множество руки, и он прижался сильнее к Аскольду.
— Лев, успокойся. Это же мы. Наконец-то вы нашлись.
Вий, Клим, Пимен и Дым в самом деле окружили трубочиста. С мягким жаром в руках к ним спешила Есения, а рядом Зоря с ежом в руках.
— Мёртв? — Вий схватился за свои кудри. — Он трогал твой янтарь?
Лев покачал головой, в ушах отголоском звучал крик Аскольда.
— Отец сказал, что никто не вылечит Аскольда. Он останется таким до конца.
— Останется таким… — с ужасом повторил кучерявый вьюн. — Подожди-ка! Это отец тебе так сказал?
— Человека в чёрно-белой маске зовут Вылко Инецгой. Мы хотели обезоружить его, но Миазм напустил на Аскольда черную щупальцу.
— Так тут был и тип в зелёной маске? — Сорока опасливо озирался в темноту.
— Тот Миазм сидит в голове моего отца.
Есения охнула и прикрыла рот свободной рукой. В другой руке у неё переливалось перо жар-птицы.
— Понятно, — Вий встряхнул кудрявой шевелюрой. — Прости. Ничего не понятно, но нам нужно выбираться отсюда.
— Самое время, — сказала Зоря. В её руках ёж беспрестанно елозил. — Хлюпику не терпится выбраться, когда выход близок.
Все согласились на продолжение пути, но никто не соизволил объяснить Льву, почему ими командовал ёжик.
Клим, Дым и Вий подхватили Аскольда. Есения положила руку Льва себе на плечо и помогла ему подняться.
«До чего же она тёплая», — подумал трубочист.
Он с трудом подавил желание обнять её, уткнуться в золотистые волосы, словно в подушку. Хорошо, что Пимен подхватил его с другой стороны.
— Чем от тебя пахнет? — насторожился Лев.
— Духом высшего света, — с готовностью ответил Сорока. — Лучшие духи прямо с моста Тимура. Хотел быть сегодня неотразимым. На Оплоте нынче в фаворе такой запах. Княжна не даст соврать.
— Отвратительно, — нескромно сказала Есения.
— Твой запах мешает Хлюпику, — холодно упрекнула Зоря, и ёж в её руках хрюкнул. — Идите позади.
— Не ожидал от тебя такого, Хлюпик, — поник Сорока. — Так и быть, прошу тебя, если выведешь нас на свободу.
— Как? — поинтересовался Лев.
— Он же туманник, — с притворным снисхождением Пимен глянул на трубочиста.
Сорока даже в подобных обстоятельствах не упускал возможности покрасоваться перед девушками. Лев и без того корил себя за собственное скудоумие.
— Я же неспроста уберёг Хлюпика от рагу. Туманники впадают в спячку за Пеленой, там им безопаснее. По весне они возвращаются на Осколок. Если без подробностей, то они прекрасно находят выход из скомканного пространства. Благодаря мне мы выберемся наружу.
— Хорош заливать, — откликнулся Вий. — Нам повезло, что Зоря понимает животных.
— Редкий дар у лунси, — напомнил Дым.
— Н-не будь мы все вместе, то сидели бы в п-полном темени в нашем закутке, — передёрнуло Клима. — Перо княжны — изумительный блюститель.
Есения улыбнулась Льву в свете пера:
— Мы с Зорей не хотели смотреть на твоё избиение, и твои друзья тоже. Так, мы оказались все рядышком, когда арену накрыла темнота. Потом пошли к выходу и увидели ваш свет.
— Поклялся бы на царском суде, что мы прошли пару вёрст, — сказал Вий.
Льву сделалось немного обидно, что друзья не верили в него. Он бился храбро… Так говорил отец.
— Тебе пришлось совсем худо, — Есения шмыгнула носом. — Праматери благословенные, как же жаль Аскольда.
Вьюны оглянулись на безвольное тело наследника Миронова. Не так они хотели поквитаться с ним.
— Бедный Лель, он всегда равнялся на брата. О нет… Бажена она с ума сойдёт. Зоря?
