Вся эта сцена произошла у меня на глазах, буквально в пяти метрах. Пьяненький мужик, потасканный, неважно одетый, покачиваясь шел по проезжей части, что-то нудно бормоча себе под нос. Мне нужно было его обогнать, я шел по тротуару параллельно дороге. Я еще подумал — этому дядьке явно хочется с кем-то побазарить, и как бы он не прицепился ко мне, — вот уж совсем не хотелось выслушивать пьяные речи «о ситуации», на чем в последнее время все просто помешались, — на улицах, в очередях если где что-то все же продавали или выдавали, в том же автобусе — только и разговоров что «про ситуацию», мне это еще дома надоело, где батя регулярно проводил «политинформации»…
Только я это подумал — тачка навстречу. Классная — Бумер, икс шестой, с мигалкой на крыше. Ясно, что какой-то крутой едет — сейчас с бензином перебои, а такие себе всегда, за любые деньги достанут… Он летел километров под сто, и сигналить начал загодя, но мужик и не подумал уйти с дороги. Это не основная дорога была, параллель, с односторонним движением, узкая; и мужик перся прямо по середине, объехать его было просто никак! За несколько метров до него бумер ударил по тормозам, оставляя на асфальте черный след стертой резины, и замер, уткнувшись радиатором мужику в жопу.
Тот, как будто только этого только и ждал: разворачивается, падает на капот, раскинув руки, и чуть не лезет по капоту же к ветровому стеклу, что-то продолжая бормотать и всматриваясь в салон. Тут мне стало интересно и немного смешно — как они выкручиваться будут; как бы он им машину-то не облевал… Во, нашел наконец собеседников! — и я, вместо того чтобы ускорить шаг, наоборот шаг замедлил и, пригнувшись, спрятался за кустами, — понаблюдать за такой, как батя бы сказал, «коллизией».
Мужик, видимо, тоже подумал — что вот они: приехали собеседники! — и слезать с капота даже и не собирался. Раскинул руки — и лежит, в ветровое стекло всматривается…
Хлопнула дверца со стороны противоположной водительской, вылез мужик в костюме, при галстуке, чем-то смутно знакомый — встречались где-то что ли? Стал ругаться и тянуть мужика за рукав с капота, но тот уцепился за дворники, и нипочем не хотел слезать. Вдруг он кого-то узрел в салоне, сам резво соскочил на землю, оттолкнул мужика в костюме и сунулся через приоткрытую дверь в салон. Сквозь невнятное бормотание мужичка из салона глухо послышалось «Да сделай же что-нибудь, Евгений! Мы опаздываем!»
Мужик, отталкивая локтем вцепившегося в него сзади Евгения, пытался пролезть в машину, чему изнутри стал препятствовать и шофер, и вдруг начал громко орать:
— Ааааа, слуги наро-о-ода!! А узнал я вас, аааа! Узна-ал!! Слу-у-уги народа, значит! Дра- ик! — апаем?? С вещичками, я гляжу?? А куда, па-азвольте узнать?? Я тоже хочу в Куршавель! Ва-а-азьмите меня с собой!!
Из салона послышалось быстрое возмущенное бормотание, обращенное к Евгению, безуспешно пытавшемуся за плечи оторвать вцепившегося как клещ в дверцу мужичка. Тот удвоил усилия, но бесполезно. Мужик нахально лез в машину, продолжая орать:
— Зна-а-аю я вас! Узнал! Ка-а-ак же! А ну — паабщацца с элехторатом?? Куда ето вы??
Евгений, все более свирипея, рвал мужика за плечи, изнутри помогал шофер, — но тот впился в открытую дверь лимузина накрепко, и чувствовалось, что «извлечь» его будет очень хлопотно. «Нашел свою аудиторию…» — подумал я.
Возня продолжалась уже пару минут. Изнутри лимузина, сквозь пыхтение Евгения, сдавленную матершину шофера и пьяно-агрессивные выкрики мужичка послышалась длинная тирада на высоких тонах, я разобрал только «… если не можешь……останешься здесь……разбирайся как хочешь…»
Тогда Евгений, у которого из-за возни с пьяным галстук уже съехал набок, рубашка выбилась из брюк и парусилась из-под пиджака, а сам он был весь потный и прямо налитый злостью, вдруг отпрянул от машины, сунул руку под полу пиджака, потом снова сунулся к мужику, уже влезшему почти в машину и пытавшемуся через переднее сиденье перелезть назад, к обладателю властного голоса. Раздались два негромких хлопка. Из открытой машины нелепо высунулась нога в мятых штанах, в грязной стоптанной туфле. Затряслась и замерла.
Евгений, отчетливо выругавшись, сунул маленький плоский пистолетик, который он держал в правой руке, в боковой карман пиджака; и в два приема, рывками, вытащил из машины обмякшее тело невезучего пьяницы. Свалил его возле машины. Затравленно оглянулся по сторонам. Вокруг было пустынно. Я затаил дыхание. Он вдруг согнулся, и чуть не встав на четвереньки, стал что-то высматривать на дороге; нашел, поднял и сунул в карман. Гильзы подобрал — понял я. До меня только тут дошло, что я только что стал свидетелем убийства… Мужик лежал на дороге вдоль лимузина бесформенной кучей и не подавал признаков жизни. Евгений еще раз оглянулся, судорожными, нервными движениями заправил рубашку в брюки, поправил галстук. Щелкнула, приоткрывшись, задняя дверь. Оттуда появился важного вида пожилой мужчина, как и Евгений, в темном хорошем костюме, светлой рубашке и галстуке. Нервно осмотрелся по сторонам. Наклонился над лежащим. Последовал диалог:
— Как он?
Евгений с явно выразившейся брезгливостью на лице потрогал у лежащего пульс на шее, ответил:
— Готов… Сволочь!
— Как же ты так?
— Владимир Михайлович, а что же оставалось делать? Ведь вы же сами…
— Ну, убивать тебе я его не велел…
— Вы же понимаете… Я же…
Чиновного вида мужчина пожевал губами, опять оглянулся по сторонам, и тоже, как и Евгений, не заметил меня, — я уже почти лег в кустах, и почти не видел их, но хорошо слышал. Меня не покидало ощущение, что узнай они о моем присутствии, — и ролью только свидетеля я точно не обойдусь… В животе у меня тошнотно заныло, и я почти перестал дышать.
— Ладно. Торопимся. Так. В машину. Все.
— Владимир Михайлович, вы…
— Все, забыли об инциденте. Быстро в машину, самолет давно ждет! — он юркнул в лимузин с удивительным для вальяжного вида проворством. Облегченно вздохнув, полез на свое место и Евгений. Пока машина не тронулась, через открытое окно я еще услышал обрывок тирады «сановника»:
— … ты должен помнить, что это была чисто твоя инициатива…
Машина тронулась, набрала скорость и вскоре скрылась.
Выждав еще несколько минут, я вылез из-за кустов. Оглянувшись по сторонам, подошел к лежащему тюком на дороге мужику. Тот не шевелился. Я постоял, не зная что делать. Притрагиваться к нему я боялся. Что делать? Вызывать скорую, милицию?… Они ж не приезжают теперь, хотя Админитрация по радио обещала вскоре «восстановить»… Переступил в сторону, чтобы увидеть лицо мужика, — и уперся взглядом в его глаз, неестественно, неподвижно смотрящий в сторону из-под полуприкрытого века. Меня как сорвало с места. Я побежал. Побежал домой. Я бежал долго, как никогда не бегал даже на тренировках, где, бывало, нас гоняли на выносливость. Я не смотрел по сторонам, я автоматически выбирал маршрут, по улицам, дворами; больше всего я сейчас хотел оказаться в Башне, дома. Башня — защита и убежище! Я добежал, когда мне уже стало казаться, что у меня отнимаются ноги.
В тот же вечер у меня поднялась температура, и три дня я провалялся у себя в комнате, не выходя на улицу. Про происшествие я рассказал бате только через неделю…
* * *
Мимо наших окон сплошным потоком по Проспекту идут машины, в основном легковые. Распоряжение Администрации покинуть по возможности город. Остающимся урезают пайки. Утром опять передавали — что в течении двух недель будет последовательно сокращаться водо- и электроснабжение, что нужно «временно» переселяться в сельские населенные пункты и в «центры эвакуации».
Батя следит в окно за потоком машин, уперся лбом в стекло на кухне, о чем-то думает.
— Сергей… Знаешь, что думаю?
Я только что закончил порученный батей «урок»: откуда-то из недр шкафов и антресолей он вытащил здоровенную клеенчатую базарную сумку, открыл — она вся была наполнена пластмассой… То есть плотно сложенными плоскими, смятыми пятилитровиками из-под питьевой покупной воды. Глядя на это, я живо вспомнил, что батя, когда мы компаниями ездили на природу, и брали с собой бутилированную воду, на обратном пути пустые емкости никогда не выбрасывал, собирал их обратно в багажник, — как он пояснял «Чтобы не загрязнять природу». Дома открытыми ставил их на солнце, чтобы просохли, а потом девал куда-то, — ни я, ни мама никогда не задумывались, куда. А вот куда, оказывается!..
