– Адвокат приедет через три дня, – объявила она севшим голосом и обвела нас тяжёлым взглядом. – Джианне оставил завещание…
– Завещание? – тихонько переспросила Ветрувия, поднимаясь с земли и почёсывая ушибленное бедро.
– Когда это он успел? – изумился тощий мужчина.
– Я откуда знаю – когда?! – заорала синьора Ческа, обретая снова энергию и громогласность. – Это вы с ним два дурака – на двоих одна башка! Ты не знал про завещание, Пинуччо?! Лучше по-хорошему признайся!
– Откуда, мама?! – перепугался тощий и даже попятился. – Клянусь, Джианне ничего мне не рассказывал!
– Наверное, это когда они ездили в Сан-Годенцо варенье продавать… – кисло сказала девица, державшая меня.
Я тем временем с отчаянием наблюдала, как повозка скрывается за поворотом дороги. Теперь даже помощи попросить не у кого… Хотя вряд ли эти крестьяне заступились бы за меня… Так же, как и те, что на берегу озера…
– Вот гадёныш, – процедила сквозь зубы синьора Ческа, снова впиваясь взглядом в письмо. – Это он мне назло сделал.
– Как с этой поступим, мама? – девица держала меня за локти, пригибая к земле. – Может, когда адвокат приедет, мы её запрём? Из сарая сбежала, а из погреба не убежит!
Ветрувия испуганно вскрикнула и привычно забормотала о жалости и милосердии, и я сразу сообразила, что погреб – засада похуже апельсинового склада.
– Нельзя запирать, - синьора Ческа почти выплюнула эти слова и с ненавистью взглянула на меня. – Адвокат хочет видеть именно её. Пишет, что ей надо подписать согласие с завещанием, как законной супруге.
– А мы скажем, что супруга – это я, – с готовностью высунулась то ли Миммо, то ли Жутти, которая подобрала письмо. – А эту дуру запрём!
– Но не в погреб же, – залепетала Ветрувия. – Там ведь холодно…
– Заткнись, Труви, – без лишних нежностей приказала ей синьора Ческа, и Ветрувия покорно опустила голову.
– А если он её видел вместе с Джианне? – предположил Пинуччо. – Вы с ней, Жутти, совсем не похожи.
Теперь на меня с ненавистью посмотрела и девица Жутти, а я поняла, что если сейчас что-то не предприму, то точно пропаду в каком-то погребе.
– Конечно, он меня видел! – крикнула я, уже не пытаясь вырваться, потому что каждая попытка была неудачной, и всякий раз я получала крепкий пинок от Миммо.
И пинала она совсем не мимо.
– Так ты всё знала, – угрожающе начала синьора Ческа.
– Мама, наставите ей синяков, адвокату это не понравится, – быстро произнёс Пинуччо.
– А мы так наставим, что адвокат не увидит, – пообещала «мама» и приказала: – Тащите её домой, девочки. Там поговорим.
Возле дома с синей черепичной крышей мы оказались минут через десять быстрого шага. Оставалось только гадать, каким образом я умудрилась заблудиться здесь в трёх грушевых деревьях и проплутать несколько часов.
Хотя, синьора Ческа вела нас не через сад, а по самой его кромке, по тропинке, огибавшей сад за плетёной оградой.
Почему я не заметила эту тропинку раньше? Уже бы сбежала. Только… куда мне бежать? В 1430 году меня точно никто не ждал.
Но если я попала в это проклятое место, значит, есть шанс попасть из него обратно в нормальный мир. Надо только понять – как. А для этого надо, как минимум, остаться в живых рядом с такой особой, как синьора Ческа.
– Матушка, – позвала я умирающим голосом, – простите меня, очень вас прошу.
Синьора резко обернулась и уставилась на меня, подозрительно щуря глаза. Миммо и Жутти тоже остановились, продолжая, тем не менее, крепко меня держать.
– В голове что-то помутилось, – объяснила я и пару раз шмыгнула носом для достоверности. – Как подумаю, что мой дорогой Джианне больше не с нами, всё в глазах темнеет. И я понятия не имею ни про какое завещание… Джианне это всё сделал, я и не знала, что он задумал. Он сказал, что так надо… Если бы я знала, что это важно, сразу бы вам рассказала. Честно.
Не знаю, у кого был более потрясённый вид – у девиц, державших меня, у Ветрувии или у мужчины в соломенной шляпе, но у них у всех попросту отвисли челюсти.
– Не знала, говоришь? – после недолгого молчания переспросила синьора Ческа. – Ну-ну, посмотрим. Если соврала – забудешь, как ложку держать. Иди, переодевайся. Вырядилась, как продажная женщина! Где только нашла эти тряпки! Сними немедленно!
– Обязательно, матушка, – заверила я её. – Пусть только Ветрувия меня проводит… Мне нехорошо, голова до сих пор кружится…
– Мама, она врёт, – громким шёпотом сказала Миммо или Жутти.
– Пусть врёт, – огрызнулась синьора мама. – Главное, чтобы сидела тихо, как мышь. Труви! – окликнула она Ветрувию, и та услужливо засеменила вперёд, втягивая голову в плечи. – Проводи её в дом, пусть переоденется. А то людей пугает. И чтобы без глупостей!
– Да, матушка, – Ветрувия ещё сильнее втянула голову в плечи и потупилась, а Миммо и Жутти нехотя отпустили меня.
– Идём, дорогая Труви, – сказала я, взяв Ветрувию за руку, и сама повела к дому.
Когда мы оказались на лужайке перед домом с мезонином, я увидела в тени под деревьями женщину лет пятидесяти. Она сидела в кресле-качалке, уютно сунув руки под мышки, и мирно клевала носом.
Перед ней прямо на траве стояла трёхногая жаровня, в которой так же мирно и тихо плясали язычки пламени, а на жаровне стоял медный таз, из которого торчала позабытая ложка. К сладковатому запаху цитрусов примешивался стойкий запах гари, который всё усиливался.
– Тётушка Эа! – завопила Ветрувия, и я вздрогнула от неожиданности. – У вас опять варенье горит!
Женщина подняла голову, зевнула, протёрла глаза и невозмутимо поправила чепец, а потом вытянула шею, заглядывая в медный таз, не вставая с кресла.
– Сгорело, – подтвердила женщина в чепце, и я сразу узнала этот спокойный, монотонный голос.
Это она разговаривала с неким синьором Луиджи. И тогда у неё тоже всё сгорело.
– Там матушка идёт! – сказала Ветрувия сердито. – Сейчас опять раскричится.
– Раскричится, – согласилась тётушка Эа.
– Беда с ней, – всплеснула руками Ветрувия. – Такая ленивая! Всё время спит!
– Ладно, пойдем переодеваться, – напомнила я и пошла к дому.
– Стой! – воскликнула Труви ещё пронзительнее. – Ты куда?!
– Матушка же велела переодеться. Вот я и иду, – сказала я, указав в сторону дома.
– Апо, ты о чём? – Ветрувия приблизилась ко мне, почти с опаской заглядывая в лицо. – Мы живём вон там, во флигеле, – и она указала совсем в другую сторону, где стоял не менее обшарпанный одноэтажный домик, который я бы приняла за такой же сарай, в котором меня заперли в компании с апельсинами. – А это, – Ветрувия скосила глаза в сторону дома с синей черепицей, – это – дом колдуна. Там никто не живёт. Туда только Джианне заходил. Но ты же знаешь, что с ним потом случилось…
Глава 4
Разумеется, я этого не знала. Сообразила только, что Джианне – это муж той самой злосчастной Аполлинарии, за которую меня все принимали, и что он, вроде как, умер. А каким образом, при каких обстоятельствах… Кто же его знает?.. Но узнать надо.
– Боже, мне нехорошо, – пожаловалась я и приложила ладонь ко лбу, закрывая глаза. – Наверное, и правда ударилась головой о камень, когда упала в воду. Труви, дорогая, напомни, что случилось с моим дорогим Джианне? – и я тихонько развернула её к флигелю.
– Ты, действительно, не помнишь? – насторожилась Ветрувия, так и пожирая меня глазами. – Ты не притворяешься?
– Ничуть, – скорбно подтвердила я. – Как я жила до этого? Похоже, матушка меня очень не любит?
– А кого она любит? – выпалила Ветрувия и тут же опасливо оглянулась – не услышал ли кто. – Даже сыновей терпеть не может, хотя говорит, что их обожает, и что смерть Джианне её убьёт. Ага, убьёт… Она сама кого хочешь прикончит, – женщина поёжилась. – Лучше не спорь с ней, а то заморит голодом… Или точно голову проломит. И скажет, что так было.
– У синьоры Чески был сын Джианне, который мой муж, и есть ещё сыновья? – уточнила я.
