"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван

Моисей попятился к выходу, но остановился и произнёс:

– Я всю жизнь занимаюсь ювелирным делом. Как отец и дед. Но ничего не слышал о том, что драгоценные камни кто-то огранивает. Вы спросили меня об этом, значит, вы знаете то, что не знаю я. Любая крупица знаний для меня бесценна. Умоляю, благородный дон, поделитесь своим знанием! Я буду работать на вас, не требуя платы, довольствуясь тем, что вы мне сами дадите. Я чувствую, что вы обладаете никому не известной ювелирной тайной. Поделитесь со мной, умоляю! – Моисей медленно опустился на колени и сложил руки на груди. А в глазах – мольба.

Ну и чуйка у старого еврея! Буквально по двум словам просёк нечто новое и перспективное в своём деле. Молодец!

– Я могу поделиться своим знанием, но оно, как понимаешь, составляет огромную тайну и предназначено только для человека, которому могу доверять полностью. Сможешь стать таким человеком – тайна твоя. Старайся!

– А как я могу стать таким человеком?

– Ты умён и сообразителен, иначе не смог бы выжить. Думай!

Моисей, прижав к груди калебас с изумрудами и кланяясь, попятился из палатки. А я принялся доедать холодное мясо.

…Баркас, распустив единственный парус, ходко шёл вверх по реке Капибара, легко разрезая её мутные воды. Река широкая, метров восемьдесят, берега болотистые, заросли травой вроде осоки и камыша. Довольно часто видел водосвинок и больших белогрудых выдр, с любопытством смотревших на мой баркас. Богатый охотничий край с не пуганой дичью. Теперь понятно, почему чарруа на нас в драку кинулись! Они гораздо больше охотники, чем земледельцы.

Позади, блестя на солнце потными спинами, шустро работают вёслами гребцы индейской лодки. На её корме сидит старший сын вождя Сатемпо. От моего предложения плыть на баркасе отказался, сославшись на запрет отца. Пока баркас входил в устье реки, индейцы успели уплыть довольно далеко. Ну и ладно, посмотрим, на сколько сил у гребцов хватит. Лодка их на колоду длинную, из которой скотину на Руси поят, похожа. Острого носа, уменьшающего сопротивление воды, не имеет. Потому усилия гребцы прилагают большие, устанут быстро. Так что зря Сатемпо отказался. Но это уже его проблема. Я ему сразу сказал, что тороплюсь и к берегу приставать на ночёвку не буду – луна полная, светло, река широкая и глубина достаточная для моего кораблика. Да и ветер попутный.

Вчера, после полудня, Сатемпо на десяти лодках привёз обещанных вождём женщин. Мои мужики едва тын не свалили, набежав смотреть на выходивших из редкого леса практически голых индианок. И только рык Пантелеймона заставил их нехотя разойтись и заняться брошенными делами. Я с Маркелом вышел из лагеря. Гуарани, сопровождавшие женщин, построили их в две неровные шеренги и встали в сторонке. Я медленно шёл вдоль строя, рассматривая приобретение. Женщины были разного возраста, начиная, примерно, от тридцати лет. Молодых хитрый вождь не прислал. На тоби, Боже, шо мени нэ гожэ! Добро, кабан, подпрыгнешь! Дети тоже отсутствовали, но об этом уговор был. А вот беременные, в количестве восемнадцати штук, наличествовали. Пройдя вдоль всех женщин, я подозвал Сатемпо и спросил, зачем старух-то привезли.

– Вождь приказал! Они много умеют: циновки плести, рыбу ловить, зерно в муку толочь…

Всего вождь прислал шестьдесят одну женщину. Восемнадцать беременных разного возраста, из праздных – шестнадцать среднего и двадцать семь пожилого. Как эти женщины выглядели, я даже и упоминать не буду. Мне ни одна не понравилась, ну а остальным моим мужикам… На вкус и цвет товарища нет! На безрыбье, как говорится… Без ругани вряд ли баб поделят. Поручил Пантелеймону заняться дележом сладкого. А сам послал дежурный десяток пару деревьев свалить да кольев для навесов натесать. Есть три сферы, в которые командиру не советуется лезть: деньги, семья, религия. Секс проходит по графе «семья».

Что и как делал и говорил Пантелеймон – не знаю, но делёж прошёл тихо и недовольных, вроде, небыло. Только мне всю ночь мои самцы-красавцы спать не давали, доводя своих диких подружек до сладострастных стонов и криков. А когда под утро уснуть всё же удалось, был разбужен грохотом, визгом, хохотом и весёлыми выражениями. В одной из палаток рухнули нары. Видимо, в резонанс вошли!

Подъём, как обычно, на рассвете. Без поблажек и скидок на ночные труды. Служба есть служба! Быстро погрузились в баркас. С собой взял разведчиков и десяток Олега. Он мне нравится как командир: спокойный, рассудительный, быстро соображающий и исполнительный. Из тяжёлого вооружения семь берсо и по два десятка зарядов на каждую пушчонку. И Дюльдю с его огромным сверкающим бердышом и не менее сверкающей кирасой. Богатырь на индейцев произвёл неизгладимое впечатление! Пантелеймона предупредил, что ухожу на месяц. И если во время моего отсутствия придёт Рамон на бригантине, то пусть грузит на корабль товары из песчаных тайников и всё гражданское население лагеря. Пушки, меня с бойцами и добычу, что привезу из похода, заберёт следующим рейсом. А добыча будет – пленники. Не устоит вождь от соблазна заполучить меня, такого крутого и могучего, в союзники для войны с кайва-гуарани. А я не устою от соблазна заполучить побольше человеческого материала, из которого смогу сделать и крестьян, и ремесленников, и солдат. Да и женщины нормальные нужны, в союзе с которыми мои воины будут на этой земле укореняться. А ещё меня очень заинтересовала та речушка, в которой зелёные камешки водятся!

На вёслах вывели баркас из бухточки. Камило распустил парус, Фидель рулил. Прошмыгнули между двумя островками, усеянными морскими котиками, и вошли в реку, где нас ждала лодка Сатемпо. И вот теперь его гребцы соревновались в выносливости с парусом. Ну-ну.

Как и предполагал, гребцов хватило только часа на два гонки. И то достойно удивления. Могучие мужики! Но не их корыту конкурировать с моим судном. Сначала догнали, потом легко обошли и оставили далеко позади. Постояли на якоре с час, дождались. Индейскую лодку взяли на буксир, и теперь она с попадавшими на дно обессилевшими гребцами болталась за кормой, а Сатемпо сидел на носу баркаса. Мы всё дальше и дальше вторгались в Терра для нас инкогнито.

Утром следующего дня пришвартовались к берегу, выбрав для завтрака симпатичную полянку. Гребцы-индейцы быстро выкопали своими короткими вёслами в мягком береговом грунте неглубокую яму, сложили в неё набранный в лесу сухой валежник. Один из них сбегал к недалёкой каменной россыпи и принёс два камня. Ударяя один о другой, принялся высекать огонь. От столкновения камней появлялось несколько мелких, бледных в свете солнца искр, но огонь не загорался. Индеец был упорен, он раз за разом сталкивал камни, стараясь, чтобы получавшиеся искры упали на сухую листву и всё же зажгли её. Я заинтересовался этими камнями и попросил показать их. Изрядно уставший от огнедобывания абориген протянул один. Взяв его, я улыбнулся. Даже моих куцых познаний в геологии хватило опознать «камень, высекающий огонь» – пирит по-гречески. Тёмно-серые, почти чёрные правильной кубической формы кристаллы, сросшиеся в друзу, жирно блестели на солнце. Вот то, что мне необходимо для модернизации нашего ручного огнестрела! Отличная находка. Я посмотрел на ждущего возврата камня индейца, выдернул из ножен косарь и, наклонившись к сложенным кучкой дровам, ударил по лезвию пиритом. Густой сноп родившихся от союза пары сталь-пирит искр буквально впился в сухую растопку, моментально вспыхнувшую. Индейцы опешили, и я услышал чей-то шёпот: «колдун!». Ха! Такое мнение электората мне на руку. Подпустив надменности во взгляд, указал пальцем на индейца, принёсшего пирит:

– Ты! Пока жарится мясо, будешь собирать и носить в лодку такие же камни, как этот. Выполняй!

Индеец, больше изумлённый, чем напуганный, бросился в кусты. Двое аборигенов принялись разделывать крупную водосвинку, на свою беду привлёкшую утром взгляд раскосых глаз Ахмета. Остальные тоже устремились в лес и вскоре стали приносить какие-то побеги, корешки и пучки листьев. Стрельцы сошли с баркаса и бродили по полянке, разминая ноги, но в лес не совались. Вскоре большая куча сушняка превратилась в пышущие жаром уголья. Теми же вёслами индейцы раздвинули их по сторонам, в середину ямы положили выпотрошенную и густо вымазанную глиной водосвинку, напичканную собранными в лесу травами и корешками. Сверху нагребли уголья, и расселись вокруг. А стрельцы повесили над угольями медный котёл с водой: выполняли мой приказ не пить сырую воду. Вскоре по полянке распространился умопомрачительный запах печёного мяса, на который резво собрались все участники экспедиции. Появился и сборщик камней, тащивший в циновке свои находки. Довольно много.