— Ох, блядь, ох, блядь! — громко проговорил я, широко улыбаясь. — Иди сюда, сука!
Хватаю дохлого нильского крокодила за башку и начинаю оттаскивать его подальше от берега. Это же огромные запасы мяса, которых мне хватит, чтобы отожраться за всё, что я пережил в пустыне!
«Я — это успех!» — подумал я, затаскивая труп Гены на твёрдую почву. — «Очень быстро бегающий успех!»
Даже боюсь представлять, сколько с него будет полезного мяса, но ожидаю, что будет его просто дохрена!
— Эй!!! — громко позвал я. — Эге-гей, блядь!!! Аммар, Мохаммад!!! Мохаммад!!! Эй!!!
Вытаскиваю из подсумка капроновую верёвку и обвязываю ею шею крокодила, после чего хватаюсь за импровизированную ручку и тащу эту тварь.
— Мохаммад!!! Аммар!!! — продолжил я звать. — Идите сюда!!! Всё окей!!!
Сигналов на случай моего успеха с крокодилом Геной мы не предусмотрели — ну, потому что успех вообще не рассматривался всерьёз. Никто, даже я, не верил в то, что удастся завалить самого Геннадия, поэтому и не думал никто, как быть в таком случае.
Меня услышали — эх, блин, а они ведь укатили телегу недалеко…
Из кустарника высунулась голова Аммара, который, вообще-то, вожак и должен быть самым смелым. Он выпучил глаза в изумлении, которое нахлынуло на него, когда он увидел меня и Геннадия Корнеевича, в такой пикантной ситуации.
— Зови всех остальных, Аммар! — приказал я. — Надо наполнить цистерну до краёв и заняться обескровливанием этой твари! Поторопитесь!
Вообще не хочу терять столько мяса напрасно, особенно в свете того, что я ещё не ел крокодилятину.
Через несколько минут подтянулись остальные негры и начали радостно голосить.
— Тишина! — рявкнул я. — Хотите накликать какого-нибудь бегемота⁈ Рты на замок и за работу! Я продолжу пасти реку, а вы занимайтесь набором воды и разделкой этого кожаного пидараса!
*Судан, вилаят Северный Кордофан, город Эль-Обейд, отель «Хилтон Гарден Инн Эль-Обейдград», 14 августа 2028 года*
— Ну, на вкус отдалённо напоминает курицу, — поделился я своими гастрономическими ощущениями.
Убах, женщина Аммара, пожарила крокодилье мясо на сковороде, в стиле стейков, и посыпала его какими-то местными специями.
Я попросил для себя мясо с кровью, то есть, слегка обжаренное — не боюсь глистов и сальмонеллёза, поэтому иду на такое. До этого я у всех на глазах жрал печень Пумбы, поэтому Убах отнеслась к моей просьбе нормально.
— Мне кажется, больше похоже на рыбу, — произнёс Мохаммад. — Отдаёт рекой.
— Да, как карась! — согласился я с ним.
— Кто? — спросил он.
— Ну, карась! — воскликнул я. — Рыба такая.
Я не знаю его названия на арабском, хотя выучил к херам собачьим целых три толковых словаря.
— Наверное, у вас просто нет такой рыбы в реках, — произнёс я. — Ну, я согласен — по вкусу чуть-чуть похоже на речную рыбу.
Мною до сих пор владеет эйфория от того, что я сумел грохнуть самого крокодила Гену, при этом, что очень важно, не лишившись конечностей.
Продолжаю жевать жёсткое мясо, из которого сочится крокодилья кровь, и запиваю это водой из личных запасов Аммара. Это минералка Bonaqua, всё ещё с газом — просто пёрфект-лайф…
За длинным столом сидят все КДшники группы Аммара, очень довольные грандиозным успехом рейда за водой. Это для меня нормально почти постоянно пребывать в состоянии опасности, когда смерть тепло дышит тебе прямо в жопу, а они стараются избегать любых опасностей и просто выживают, как могут.
— Ну, господа! — заговорил я, подняв стакан с минералкой. — Выпьем за успех!
Все подняли свои стаканы и присоединились к моему незамысловатому тосту. Сейчас, в наших условиях, минералка стоит объективно дороже шампанского «Вдова Кличко» или «Кристалл».
«Или не Кличко?» — озадаченно подумал я, выпив минералку до дна. — «Блин, Клико! Какая, нахуй, Кличко?»
Так или иначе, но за шампанское в Судане тебя никто не убьёт, а вот за бутылку минералки — вполне, вполне…
У местных есть некий алкогольный напиток, гордо называемый Аммаром «суданским виски» — это, по сути своей, самогон, выгнанный из хуй его знает чего. Возможно, из всего, что можно найти на поле.
Я реквизировал у местных все бутылки с этим адским пойлом, мотивировав это тем, что все они добрые мусульмане и им нельзя, ибо харам.
Потом, когда они уедут, я качественно нахуярюсь этим «суданским виски», чтобы повеселиться, проораться и вообще, выпустить накопленный стресс.
Это шаг в алкоголизм, но тут надо выбирать — позвонить, чтобы выговориться о наболевшем, мне некому, занятия спортом мне, объективно, не помогают, смена обстановки тоже, блядь, не помогает, поэтому мне доступен только один способ избавления от стресса. И он сейчас лежит под моей кроватью, ждёт своего часа для удара по моей многострадальной печени…
— Студик, ты — великий воин! — воскликнул Мохаммад. — Я никогда не встречал людей, что были храбрее и свирепее тебя! Предлагаю выпить за Студика — величайшего воина на Земле!
Мне было лестно услышать такое — пусть я и понимаю, что тут слабые КДшники, которые спасуют даже перед Вином или новокузнецким мною, но Мохаммад говорит от всего сердца, искренне.
Признательно киваю ему и залпом выпиваю очередную порцию минералки.
Вопрос с водой решён надолго — в цистерне, стоящей под навесом, происходит геноцид всего живого. Я нашёл инструкцию к хлорамину, который поставлялся сюда по линии ООН, поэтому набодяжил его в воду в точном соответствии с международными нормами.
Чистый хлор, конечно, был бы получше, с точки зрения вкусовых качеств — он ведь распадается через часы пребывания в воде, но в ООН работали пусть и куколды, но не долбоёбы. ООН было известно, что чистый хлор слишком легко связывается со всяким органическим говном в воде, поэтому быстро теряет свои дезинфицирующие свойства.
А хлорамин — он не такой. Он уже связан со всяким говном, но не потерял от этого дезинфицирующие свойства. Правда, запах у него — будто от бассейна…
— Когда нам отправляться? — спросил Аммар.
— Да когда захотите, — ответил я. — Главное, золото передать не забудьте…
Глава двадцать пятая
Подозреваемый в розыске
*Судан, вилаят Северный Кордофан, город Эль-Обейд, отель «Хилтон Гарден Инн Эль-Обейдград», 15 августа 2028 года*
— Так ты, получается, совсем белый? — с недоумением уточнил Аммар.
— Как снег, нахрен… — ответил я и снял с левой руки лоскут выгоревшей кожи. — Но под таким солнцем, знаешь ли, невозможно не обрести хрустящую корку.
Ещё в пустыне я обгорел, как стейк из крокодилятины на сковороде, но стоило мне провести пару деньков в тени зданий, как организм сразу же начал избавляться от «панировки».
Вообще, в начале я был капец каким красным, а потом моя кожа обрела коричневый цвет, как у очень южного араба, но и этого оказалось мало, поэтому моя кожа стала тёмно-коричневой, как кофе с добавлением очень небольшой порции молока.
В Иране, к слову, происходило лишь незначительное потемнение кожи, да я там никогда не проводил столько времени под Солнцем.
У меня есть версия, что это компенсаторный механизм моей пассивки — не зря же там написано, что обеспечивается лучшая маскировка на фоне снега. Под этим подразумевается, что я лучше приспособлен для северных широт, потому что на холоде у меня не было такого грабительского расходования килокалорий.
Но и в южных широтах моя пассивка не теряется, так как у неё есть механизм выработки жёсткого загара, делающего меня темнее иных негров…
— А ты точно человек? — спросил Аммар.
— Нет, конечно, родной! — ответил я. — Я больше не человек! Я зверь, нахуй! Впрочем, как и ты…
— Ну, ты же раньше был человеком? — с сомнением спросил Аммар.
— Ты к чему задаёшь такие странные вопросы? — напрягшись, спросил я вместо ответа.
