– Вот и хорошо. Я как раз для этого здесь и нахожусь, чтобы записать все без утайки, – он постучал карандашом по книге, – а там пусть и выясняют, нужно спасать твою душу или нет.
Я попытался отрицательно покачать головой, но уперся в сжимающее голову кольцо и сказал:
– Мое имя и кто я такой ты знаешь, а остальное я рассказывать не собираюсь.
В отличие от меня, ведомник покачал головой и, ни к кому не обращаясь, тихо сказал:
– Что за день сегодня? Надо же, сразу сюда прибежал.
Он вдруг захлопнул книгу и, повернувшись на бок, начал там чем-то шуршать. Наконец ведомник повернулся обратно, держа в руке сверток из ткани, и положил его на стол.
– Не против, если я отобедаю? А то с утра ничего не ел, – он замер на несколько секунд, будто действительно ждет от меня разрешения. – Я так и знал.
Ведомник начал разворачивать сверток, и мне в нос ударил аромат свежего хлеба, жареного мяса и зелени. Рот мгновенно наполнился слюной, и я осознал, что не помню, когда ел в последний раз. А ведомник снова повернулся боком, и вскоре на столе появился закрытый кувшин и стакан. Он взял в руки нечто похожее на бутерброд и откусил, и я впервые наблюдал на его лице эмоции. Зажмурив глаза, он медленно и тщательно пережевывал кусок, лучась просто божественным удовольствием. Куда-то разом пропали жуткие черты, и передо мной уже сидел совсем другой человек.
Преобразования были разительными, но я обратил на это внимание лишь краем сознания, так как мне было не до этого. Я гулко проглотил очередную порцию слюны, а желудок так сводило, что я не мог оторвать взгляда от жующего ведомника и бутерброда, представляя, как это я его откусываю. Тем временем ведомник издал звук наслаждения, понятный каждому человеку вне зависимости от происхождения.
– М-м-м-м… – Он открыл глаза и потянулся за кувшином и, не глядя на меня, начал рассказывать: – Монахини при Старградском монастыре очень вкусно готовят. Я каждый раз благодарю Бога за то, что ниспослал нам таких кухарок.
Сделав глоток из кувшина, он наконец посмотрел на меня и замер, скорчив удивленную мину, а затем, будто спохватившись, запричитал:
– Ай-яй-яй. Как же я мог забыть? Тебя же, наверное, еще не кормили, – он посмотрел назад сначала через левое плечо, а потом и через правое, словно пытаясь кого-то разглядеть.
Потом посмотрел на бутерброд в руках и неожиданно протянул его вперед.
– А хочешь, я поделюсь с тобой? Вот, – и он поднес бутерброд к моему рту.
Честно говоря, я не хотел есть с точки зрения безопасности – мало ли что там подсыпали в пищу. Но есть хотелось невыносимо, тем более пища вот она, только открой рот. В солидарность с моими мыслями желудок издал протяжную трель, и я не выдержал. Ведомник не обманул: бутерброд оказался действительно очень вкусным, и с голодухи мне казалось, что ничего вкуснее я не пробовал. И как только я проглотил откушенный кусок, ведомник тут же поднес к моим губам кувшин. Конечно, отказываться я уже не стал, потому что пить хотелось не меньше, чем есть.
Когда я наконец отпрянул от кувшина, ведомник поставил его на стол и мгновенно превратился в ту же восковую статую и с ленцой сказал:
– Забавно: если принимать яд маленькими порциями, то тело к нему привыкает, и можно принимать его сколь угодно много без последствий. Для остальных же яд остается ядом.
От его слов меня прошиб холодный пот. Все-таки что-то подсыпали в пищу, а я, как наивный дурак, все это съел, еще и благодарил. А ведомник в это время собирал свои вещи, поднимаясь из-за стола, при этом приговаривая:
– Прежде чем заниматься душой, нужно очистить тело, что тебе и предстоит в эту ночь.
Собрав все в нехитрую суму, он повернулся и пошел, бросив своим подопечным.
– С головы обруч снимите, а то, не приведи Господь, захлебнется.
Снова появились те же две крепкие фигуры, и я мгновенно оказался внутри своей камеры, но от стула меня не освободили, а лишь выполнили приказ ведомника. Наконец лязгнула решетка, и, как только эти двое исчезли, отовсюду раздалось хоровое пение, – громкое, эхом отражающееся от стен и закладывающее уши.
Я остался один, сверху продолжал литься яркий свет, а в желудке уже начинались спазмы. И я с ужасом думал о предстоящей ночи и последующих, а главное – хватит ли мне сил выдержать такую пытку.
Глава 2
Последний Оплот.
– Здрав будь, матушка, – сказала женщина, входя в покои Аньяры.
После исчезновения Дамитара к девушке повадились ходить просители, будто она настоящая княгиня. Конечно, негласно ее таковой и признали, хотя Аньяра этого не просила. Без Дамитара ей уже не хотелось никаких титулов и власти. Но не прогонять же людей, если они пришли со своими проблемами к ней. Да и была у нее кое-какая возможность помочь, и все потому, что ее слушали как вои, так и мастеровые.
И причину этому девушка не знала, может, все потому, что князь признал ее своей избранницей, а может, потому, что ее батюшка – один из тех, кто действительно имеет власть в Оплоте. В итоге Аньяра и сама не заметила, как погрузилась в бытовые проблемы подземного города. Но именно это ей и нужно сейчас: отвлечься хоть чем-нибудь, лишь бы не думать о нем.
Девушка лишь на мгновение отвлеклась от чтения бумаг и посмотрела на вошедшую.
– А, это ты, Евдония, заходи, – указала Аньяра на рядом стоящий стул.
Князь устанавливал в Оплоте совсем другие порядки, чем привыкли жители Беловодья, но это касалось в основном мужчин. А вот женщины продолжали цепляться за старый уклад, хотя и в их среде начали происходить изменения. Уже были случаи, когда женщины и девушки по собственному желанию переходили на мужскую работу. Сейчас в оружейных и бронных мастерских работал десяток девушек, и работали они не хуже мужчин, а иногда и лучше.
И даже имелась одна, по имени Галена, которая записалась в дружину еще при князе. В тот момент сплетничали, что правильно сделала, а то кто ж такую замуж возьмет, если она статью не уступает мужику, а в дружине, гляди, и прижмет кого. И обычно после этих слов все смеялись от удачной шутки, но смех прекратился, когда Галена обскакала на регулярных тренировках всех мужчин в своем подразделении. Конечно, такого позора мужчины стерпеть не могли и начали тянуться в учебе, чтобы показать бабе ее место. Как итог, подразделение Галены стало одним из лучших в Оплоте.
Но все равно, пока эти случаи носили единичный характер, старый уклад оставался значимым в жизни женской половины Оплота. И согласно этому укладу Евдония была одной из тех женщин, которые были вхожи к Аньяре. И таких самовыдвиженок в каждом посаде хоть одна, но была. Они накапливали информацию и просьбы остальных жителей посада, после чего приходили, чтобы вывалить на девушку все это без разбора.
Евдония вальяжно прошла к указанному стулу и медленно присела, преданно уставившись на Аньяру. И пока девушка дочитывала докладную записку о поставке продовольствия, Евдония рассматривала осунувшееся лицо Аньяры и периодически покачивала головой.
– Что случилось, Евдония? – наконец дочитав бумагу, спросила Аньяра.
– Так это, матушка, – спохватилась женщина. – Я бы не пришла: вчера еще была. Но тут дело, которое без тебя никак не решить.
Аньяра вздохнула и отложила лист.
– Что случилось, рассказывай.
Евдония немного поерзала на стуле и начала:
– Матушка, тут вот что. У Борелиных двойня родилась, – услышав это, Аньяра невольно улыбнулась, – так, почитай, у них уже десяток детей. Да и у соседей не меньше. Ну а жизнь в Оплоте сытная, да и благодаря нашим зельникам детишки мрут меньше. Дай им Бог здоровья, – Евдония быстро перекрестилась три раза. – Так вот, жилые ячейки-то эти маловаты будут, – женщина подалась вперед и с прищуром добавила: – Уже на головах друг у друга спят. Ты, матушка, только не подумай чего, – она приложила руку к груди и слегка поклонилась, – мы всем довольны. Но, может, что-то можно придумать? – и Евдония сложила руки на груди, уставившись самым невинным взглядом.
