Рядом тяжело дышал Видар. Я не видел его лица, но слышал, как сжимаются его кулаки в рукавицах, слышал низкое, животное рычание, рвущееся из его глотки.
— Ну что, брат, — прошипел он. — Нас встречают. Жаль, не хлебом-солью. И даже девку погорячей не предложили. Непорядок, как по мне. Но раз не предлагают, то мы сами свое возьмем. Командуй, Мстислав.
Дух отца, стоящий чуть позади, был безмолвен. Но его молчание было красноречивее крика. Оно было наполнено холодной, сосредоточенной яростью правителя, чье царство осквернили до самых основ.
Я оглянулся на тех, кто дошел. Нашу «Сотню». Их осталось двадцать семь. Их формы, некогда ясные и яркие, теперь казались призрачными, подернутыми дымкой усталости. Они стояли, не шелохнувшись, их безликие взгляды (те, у кого были лица — полные непоколебимой решимости) были устремлены на эту цитадель скверны. Они не дрогнули. В них не было страха. Была лишь готовность.
— Таким нас не испугать, — сказал я, и мой голос, тихий и хриплый, был подхвачен ледяным ветром и разнесен над пропастью. — Мы не для того прошли сквозь ледяной ад, чтобы дрогнуть перед вратами. Вперед.
Перед нами от самого карниза начинались ступени. Огромные, высеченные в ледяном склоне горы, они спускались вниз, в эту долину смерти, прямо к главным воротам Храма. Каждая ступень была шириной в десяток метров, высотой по колено. Они не были пусты. На них, на уступах, на перилах из обледеневших костей сидели, стояли, лежали твари. Они смотрели на нас. Тысячи пар синих, зеленых, желтых глаз, лишенных разума, но полных голода.
Спуск по этим ступеням был бы чистым самоубийством. Нас растерзали бы, не дав дойти и до половины.
— Он выбрал это место неспроста, — проговорил дух отца. Его мысленный голос был подобен скрипу льда под тяжестью. — Это не просто крепость. Это место силы Нави. Здесь её власть максимальна. Каждый шаг будет высасывать из нас волю, каждый выдох — отравлять. Он будет наблюдать за нашей агонией с высоты своих шпилей.
— Пусть наблюдает, — огрызнулся Видар. — Нам лишь бы дойти и дотянуться до его шеи. Дальше я сам разберусь.
Я вздохнул, и пар от дыхания замерз в воздухе крошечными, острыми кристалликами.
— Они не дадут нам просто спуститься. Нужно идти не через них. Нужно идти сквозь них. Быстро. Жестко. Не ввязываясь в затяжные стычки. Наша цель — ворота. Только ворота. Понятно?
Мои слова были обращены ко всем. Духи молча склонили головы в знак согласия. Видар хрустнул шеей.
— Веду я. Ты, Мстислав, в центре. Старик прикрывает сзади. Духи — клином, пробивают дорогу. Не слишком мудрено, но этим за глаза хватит.
Он был прав. Изящных решений не осталось. Только кулак, стремительным и беспощадным ударом которого нужно было проломить эту стену из плоти и льда.
Я вытащил из-за спины два меча — свои Свет и Тьму, внимательно посмотрел на них и убрал обратно. Вместо них в моей руке появился меч Артура — с ним я начинал свою битву в этом мире, с ним же и закончу. Меч это заслужил, и он в моей руке был маленьким островком жизни в этом царстве смерти.
— Тогда пошли. Не тратьте силы на мелочь. Бейте по тому, что преграждает путь. И не останавливаться. Никогда.
Я сделал первый шаг на самую верхнюю ступень. Лед под ногой ахнул, и от этого звука по всему склону, как круги по воде, пробежала волна… внимания. Пристального, недоброго.
Тысячи голов медленно повернулись в нашу сторону. Сидящие монстры поднялись. Воздушные твари перестали издавать визгливые вопли, зависли в воздухе. Наступила напряженная тишина, еще более зловещая, чем стоявший до этого гул.
Мы начали спуск. Бодрым, мерным, неуклонным шагом. Как на параде. Как на казнь. Тридцать существ против целого царства.
Первыми в атаку ринулись те твари, что парили в воздухе. С десяток костяных «мух» с ледяными жалами пикировали на нас с оглушительным визгом. Но еще до того, как они долетели, из строя духов выдвинулись две фигуры в одеяниях, напоминающих рясы. Духи-заклинатели. Они не произнесли ни слова, просто подняли руки. Воздух перед нашим клином сгустился и задрожал, а затем взорвался восходящим потоком разряженного, раскаленного воздуха. Костяные мухи, угодив в эту невидимую стену, с треском разлетелись на острые обломки, которые дождем посыпались вниз.
Но это был только первый звук симфонии битвы. Ступени ожили. Многочисленные твари с рычанием, шипением и молчаливой яростью бросились на нас. Словно ревущий, бурлящий поток воды из прорванной дамбы.
И наш клин ударил в эту массу тел. Видар с ревом первым врубился в нее. Его меч, сверкавший подобно молнии, описывал широкие, сокрушительные дуги, с каждым ударом разбрасывая ледяные обломки тел и клубы сизой пыли.
Я шел за ним, вертясь как юла. Не рубил — колол, пробивая узкие коридоры в стене плоти, целясь острием в «пуповины» более крупных тварей, тем самым заставляя их рассыпаться.
Духи с флангов тоже били без устали, их призрачное оружие резало мертвую плоть, а щиты парировали удары когтей и ледяных клинков.
Мы спускались. Шаг за шагом. Ступень за ступенью. Нас облепляли, на нас взбирались, пытаясь сбить с ног, задавить массой. Воздух гудел от магии, трещал от ударов, наполнялся нечеловеческими звуками гибнущей нежити и… тихим гулом от наших собственных потерь. Еще один дух, пронзенный ледяным копьем, рассыпался светящимся туманом. Второй, утянутый в толпу, был разорван на части.
Но мы не останавливались. Мы не могли этого себе позволить. Остановка — смерть. Мы были тем самым тараном, который должен был снести врата, пока не истаял полностью.
И по мере нашего спуска, по мере того, как мы вгрызались во все более плотные ряды защитников, я всё яснее понимал одну простую, ужасную вещь. Разумовский выбрал это место не только из-за его силы. Он выбрал его потому, что каждая ступень, каждый шаг к порогу Храма, будет стоить нам немалой крови, пота и части души. Он хотел, чтобы мы приползли к его ногам изможденными, обескровленными, отчаявшимися. Чтобы последняя битва началась не с молнии и грома, а с хриплого предсмертного вздоха.
Но он просчитался в одном. Не учел той ярости, что копилась в нас веками. Не учел той цены, которую мы уже были готовы заплатить. Мы шли. И мы дошли бы. Даже если бы от всего отряда остался лишь я, Видар и призрак отца. Мы дошли бы. Чтобы выцарапать ему глаза ледяными осколками его собственного черного храма.
Последние десять ступеней мы практически пробежали, почти не встречая сопротивления. Вернее, сопротивление было, но какое-то вялое, формальное. Мелкие твари злобно шипели из темных углов, изредка пытались достать нас из теней когтистыми лапами, извивающимися щупальцами, но не бросались в атаку, как было в начале пути. Более крупные порождения вообще замерли на месте, словно получили неслышный для нас приказ не трогать пришельцев, отступить.
Эта тишина, это внезапно расчистившееся пространство перед черными, готическими вратами Храма вдруг оказалось страшнее любой яростной атаки. Это было затишье перед боем на арене. Месте, предназначенном для кровавого зрелища. И мы, по задумке режиссера — хозяина Храма, явно должны были стать его главными актерами.
Отбросив страхи и сомнения, мы сошли с последней ступени на обширную ледяную площадь, вымощенную гигантскими плитами черного базальта, между которыми струился и переливался ядовито-синий туман. Туман был густой, едкий, пахнущий разложением и озоном, он скрывал детали, но я чувствовал — мы здесь не одни.
Вдруг земля перед нами вздыбилась. Не просто треснула — взорвалась. Глыбы мерзлой земли и льда полетели в разные стороны, и из образовавшейся ямы с низким, переполошившим внутренности гудением, начало подниматься нечто. Огромное, бесформенное, собранное из спрессованных тел мертвяков, обледеневших костей и ржавого железа. Нежить-колосс. Глаз у него не было, только темная впадина, из которой лился голодный, синий свет. Оно ревело, поднимая клуб тумана, и уже заносило гигантскую, скрипящую суставами лапу, чтобы размазать нас по плитам.
