– Что значит зачем? – разозлилась я. – Вот зачем ты творил такое? Зачем создавал маски?
– Теперь мы этого не узнаем, потому что я не помню. Знаешь, они забрали не только мою память и магию, они вместе с магией забрали все мои чувства. Любовь к тебе, любовь к театру, всё. Я ничего не чувствую, ничего не хочу! Я просто всё делаю по привычке. Оказывается, магия – это желание чего-либо. Как просто! Пожелал, протянул руку и взял. Главное, поверить. Маги верят. Я верил. Я протягивал и протягивал руки к тебе, а ты ускользала. А потом я понял, что у меня есть сила. Как это произошло, как я осознал себя магом, теперь я уже не узнаю. Но я осознал. Я стал им. Может быть, это произошло, когда я нашёл дневники Гринана и понял, что в них написано. Я наверняка хотел отдать их тебе, хотел заслужить твоё расположение этим подарком, но потом я понял, что в них, и решил оставить себе. Я хотел стать великим. А теперь у меня нет магии и нет желаний.
– Вик, не я подвела тебя к этой черте.
– Я знаю. Я всё сам. Я просто слишком много мечтал о несбыточном, когда был совсем мальчиком. Помнишь, как клялся, что увезу тебя? Я ведь верил своим клятвам. Верил, что ты меня любишь, просто недосягаема из-за того, что я бродячий актёр, без роду, без племени, а ты благородная. А потом это несбыточное оказалось рядом, только руку протяни. И я перестарался, Дная. Прости меня.
Ну вот, правда оказалась не такой уж и банальной, как говорил Рюк. Только мне от этого было совсем нелегко. Я теперь никогда не узнаю, кто же на самом деле придумал весь этот план. Говорил ли Брынь правду или это была попытка спасти Вика? Кто теперь узнает? И если Брынь действительно спасал Вика, стала бы я ему мешать? Или оставила всё как есть, как он того просил?
– Нам пора расставаться. Навсегда, Вик, – сказала я.
– Навсегда, Дная. – Парень поднялся, подошёл и обнял меня.
Я тоже обняла его:
– Прости, если сможешь.
– Ты же спасла меня. Я перед вами с Брынем в неоплатном долгу. Тебе, может быть, я ещё когда-нибудь сумею его вернуть.
– Ты и так расплатился магией, – прошептала я.
– Это не так страшно, как все об этом говорят. Может быть, потому, что магией для меня всегда была ты, а ты никогда не была моей.
Я снова вспомнила музыку свирели и блики на воде. Я ведь действительно любила Вика тогда. Это было давно. Это было с другими людьми. Та девочка всё же навсегда осталась в Священном лесу.
– Играй почаще, Вик. Музыка – это тоже магия. И сохрани труппу, пожалуйста, ради Брыня.
– Я передам власть Риу, как ты и просила, по крайней мере, до тех пор, пока не смогу руководить сам.
– Она не примет. Но поможет тебе, я знаю.
Я взяла свои вещи и покинула театр Брыня, навсегда.
Я уходила, слыша за спиной смех актёров, отыгрывающих сценку для публики, потом до меня донеслись дружные аплодисменты зрителей. Труппа была в ударе. Как мало этим людям нужно для того, чтобы поверить в себя. Вот бы мне так же. Я накинула на голову капюшон плаща, скрывая лицо, и позволила себе заплакать.
– Как же ты изменилась. – Таур стоял привалившись к бревенчатой стене какого-то покосившегося домишки на окраине города и пристально смотрел на меня.
– Таур, – произнесла я и не смогла ничего добавить, во рту вдруг пересохло. Сколько времени я с ним не виделась? И вот сейчас от встречи не уйти. Ещё один тяжёлый разговор за сегодня.
– Думала, я уже сплю? Ты не заметила? Морозы отступили. Мы с братьями решили ещё немного погулять на свободе. Мать согласилась. Она беспокоится за меня.
Я сделала вид, что не заметила намёка:
– Почему ты решил объявиться сейчас?
– Потому что я тоже беспокоюсь, но о тебе.
– Когда я умирала в дорожной грязи, ты преспокойно лёг спать.
– Ты действительно так думаешь? Я всегда рядом, Дная. Я облачко твоего дыхания. Я твоё отражение на воде. Я плащ у тебя на плечах.
– Как романтично! – хмыкнула я. – И за что это меня все так любят?
– Наверное, за то, что ты не хочешь этой любви. Боги любят злые шутки.
– Тогда держись от меня подальше.
– Почему ты злишься? Разве я не помогал тебе всё время? Или ты не замечала? Чем я обидел тебя? Я пришёл к тебе как друг.
– И начал с оскорблений.
– Это ты решила, что я оскорбляю тебя, потому что недовольна собой. Я лишь сказал, что ты изменилась. Вы, люди, всегда слышите лишь то, что у вас в голове.
Таур был прав.
– Ты стала ещё более красивой. Тебя не портит даже полоса на лбу. Это хорошо, что ты не прячешь её.
– Зато я прячу другие шрамы.
– У всех бродячих магов они есть. Не на теле, так в душе. Просто так бродячими магами не становятся.
– Я знаю. Всё это время я разносила камни-талисманы. И знаю, Таур, никто не ушёл в бродячие маги от хорошей жизни. Вот почему наше племя проклято. В нём нет счастливых людей. Счастье нельзя найти на дороге, оно должно быть внутри тебя.
– А ты тоже несчастна? Ведь твоя мечта сбылась – ты спасла брата.
– И я не исключение. Одна мечта уходит, уступая место для другой, одно желание сменяет другое и так до бесконечности. Так вечно. Это ужасно, Таур. Как бы было здорово – ничего не хотеть.
– Спроси об этом Вика, он-то как раз знает, как это – ничего не хотеть. Только не думаю, что это его радует.
– Он ещё поймёт, как это хорошо на самом деле.
– Но ты так и не пояснила, почему ты злишься на меня?
Я всё же решила сказать правду:
– Потому что боюсь тебя. Боюсь снова попасть под твою магию и полюбить.
– Я думаю, тебе это уже не грозит. – Улыбка Таура была грустной.
– Почему?
– Потому, Дная, что ты, сама того не понимая, уже мертва.
– Что? О чём ты?
– Я тебя предупреждал. Не связывайся с Рэутом.
– Либо говори, что знаешь, либо не пугай меня пустыми намёками.
– Я не могу сказать. Ты же знаешь. У волшебного создания нужно попросить.
– И стать твоим должником. Нет уж, спасибо. Обойдусь.
– А жаль. Я бы с удовольствием поцеловал тебя ещё раз.
Я покраснела.
– Тебе идёт, – рассмеялся Таур, и я поняла, что он меня дразнит. – Завтра снова свою власть возьмёт моя мать, пока этого не случилось, я пришёл попросить тебя об одолжении.
– Каком?
– Уложи меня спать.
Я вздрогнула, эта фраза словно вернула меня на год назад, и я подумала, что в тот раз я была намного счастливее, потому что у меня была настоящая цель и надежда.
– Я не могу.
– Почему?
– Потому, что не следует возвращаться к прошлому.
– Брось, всё ведь уже не так, даже листья на поляне будут другими.
– И сны девушек?
– И сны девушек тоже.
– Я должна попрощаться с актёрами. Я же не попрощалась, – спохватилась я.
– Зачем? Ты сделала для них больше, чем была должна. И Брынь, и Вик сами выбирали свой путь. Здесь нет твоей вины. Вик благодаря тебе получил второй шанс, так дай ему возможность им воспользоваться. Пора тебе поставить точку в этой истории с Виком.
– Скажи мне, Таур, кто из них, Вик или Брынь, придумал создавать маски из людей?
– Это просьба?
Я заплакала. Это не было попыткой разжалобить Таура, не было женской уловкой, как учили меня в детстве, это было отчаянье.
– Я запуталась. Я думала, что Брынь специально сваливает вину на Вика, но что, если его слова о том, что он не будет выгораживать своих, – это правда? Что, если он подозревал Вика и сказал об этом мне, думая, что я буду защищать своего друга? Что, если он сам понял, что происходит именно во время разговора со мной? А потом отыскал дневники Гринана в фургоне Вика и сжёг их? А когда я передала его в руки Рюка, решил подыграть и защитить Вика? Но…
– Что?
– Но золотой листик с украшения пропавшей женщины лежал на самом видном месте, а ещё чёрствый хлеб на столе Вика… Зачем есть чёрствый хлеб, если ты Создатель масок и похищаешь не только людей, но и их деньги? И кто тогда тот человек, о котором упоминал Вик, обращаясь ко мне? «Он бы так не сделал? Ему всё равно». Я думала, Вик говорил о Брыне. Я запуталась, Таур.
