Но после стандартного набора, естественно, начиналось самое интересное и, самое главное, практически недоступное простым смертным.
Шестой стихией было Электричество, и если раньше оно включало в себя только метание шаровых молний и попытки оппонентов придумать способы защиты в качестве заземления, то с расширением использования электричества в повседневной жизни этот дар начинал приобретать популярность.
После Электричества открывался Металл, применение которого тоже весьма сильно изменилось с веками, оставаясь тем не менее одной из наиболее желанных и недоступных стихий.
Дальше можно было покорить Свет и Тьму со всеми вытекающими из этого способностями по оптике, а вишенкой на этой стихийной конструкции лежал Эфир, отвечающий за природу самой магии, которой тут пользовались.
То есть, по сути, магия была эдаким подразделом физики. Ну могла бы быть, при иных обстоятельствах. Собственно, Тесла здесь – это графский род, стабильно работающий со стихией Электричества. И чтобы в его графстве из кранов сыпались электрические искры, не надо палить генераторы, достаточно выпустить юное поколение магов порезвиться.
Заканчивал свою лекцию господин Нестеров статистикой о частоте максимально открытых стихий. Если первые пять были широко распространены, шестая и седьмая – считались высшим пилотажем, а восьмая и девятая – настолько редкими, что их обладателей, наших современников, можно было пересчитать по пальцам рук, то последняя, десятая стихия была легендарной.
Легендарной! То есть по сути своей теоретической!
– Вопросы? – произнес Нестеров, окинув взглядом сонно дремавшую аудиторию.
Надо было бы, конечно, промолчать, но человек технического прогресса во мне так и рвался напороться на дискуссию.
– Да? – кивнул мне лектор, не скрывая своего удивления.
Наверняка я один из немногих за всю его карьеру, кто на вводной лекции умудрился придумать вопрос.
– А как определили существование Эфира?
– Простите? – с максимально вежливой миной произнес Нестеров.
– Вы сказали, что Эфир – легендарная стихия, – принялся я развивать свою мысль, стараясь казаться максимально уважительным. – То есть ее существование не запротоколировано компетентными документами. Ее вывели теоретически? Или опирались на какие-то исторические факты?
Не то чтобы мне это было принципиально. Все-таки я не особенно планировал убиваться на магических тренировках, меня больше интересовала юриспруденция, чем колдовство. Но удержаться было просто невозможно.
Лектор совершенно по-простецки потер щетину на подбородке, размышляя над моими словами.
– Вопрос по существу, – медленно проговорил Нестеров, пройдясь по кафедре вдоль грифельной доски, по которой за время лекции ни разу не черканул ни полсловечка. – Зовут вас? – спросил лектор, остановившись четко по центру напротив меня.
– Александр Мирный.
Лектор понимающе хмыкнул, но, к его чести, комментировать свое хмыканье не стал. Аудитория сохраняла молчание, но чувствовалось, что это уже не дрема, а любопытная тишина.
– Что ж, Александр. Ответ на ваш вопрос хоть и лежит на поверхности, но требует некоторых базовых знаний. Кхм… – мужчина снова потер щетину на подбородке. Вы правы, никаких твердых носителей, если можно так сказать, подтверждающих существование стихии Эфира, до нас не дошло. Однако есть определенная легенда… точнее, в настоящем времени мы можем вывести из всех существующих и ранее существовавших религий некоторый обобщенный миф о десятой стихии, называемой Эфиром. Но мы с вами находимся на предмете «Общая теория магии», а не «Легенды и мифы древних цивилизаций», поэтому я могу предложить вам кое-что посущественнее бабушкиных сказок.
С этими словами Нестеров вывел на доске систему уравнений. У меня глаза на лоб полезли – уравнения были мне отдаленно знакомы еще из первого, инженерного образования прошлой жизни.
– Так принято обрисовывать систему магии, описывая ее математическим языком. Вы более подробно с ней ознакомитесь в течение всего периода обучения, однако уже сейчас даже самые скучающие из вас могут заметить, что уравнения системы описывают десять переменных. Эта система была выведена не теоретически, она была сформулирована на основе практических опытов каждой стихии. Но при формулировании системы для равновесия ей не хватало еще одного элемента. Имея в анамнезе легенды об Эфире, считается, что он и есть последняя стихия.
Ага, для устойчивости этой табуретке не хватало еще одной ножки и ее придумали. Интересная теория. Но ответ меня вполне удовлетворил, а потому я благодарно кивнул лектору, получив очень внимательный взгляд в ответ.
– На этом все, – произнес Нестеров, обращаясь к аудитории. – Встретимся через неделю.
Аудитория довольно бодро подскочила на ноги и принялась активно собираться. Я же буквально кожей ощущал чужие взгляды. И любопытных было примерно столько же, сколько завистливых.
– Смотрю, нацелился раскрыть свой потенциал по максимуму? – полушутливым тоном спросил Иван.
Глаза парня при этом оставались серьезными, как будто он определял степень моей адекватности.
– Боже упаси, – отмахнулся я. – Чисто академический интерес.
– А я бы на твоем месте почитал чего по теме, – не унимался Иван. – Представь, стать первооткрывателем стихии Эфира!
Ага, и мгновенно попасть под колпак. Нет уж, спасибо. Я рассчитываю на тихую, мирную жизнь. Хотя бы в этот раз мои дети вырастут при мне, а не во время очередной моей затянувшейся боевой командировки.
– Я, Иван, человек простой, практически от сохи, – ухмыльнулся я в ответ. – А этими вашими абстрактными перспективами семью не накормишь.
Новиков хмыкнул:
– Ну-ну.
Переубеждать боярича я посчитал занятием излишне трудозатратным, а потому просто свернул эту беседу.
– Какая у тебя сейчас пара? – спросил я.
– Что-то там про управление человеческими ресурсами, – с кислой миной ответил Новиков.
– Полезный навык, – кивнул я.
Боярич, как и положено аристократу, учился на одном из привилегированных факультетов Императорского Московского Университета – на факультете управления. В моем мире он назывался менеджментом и был как будто бы создан для деток богатых родителей. Собственно, тут это тоже было эдакое элитное гетто.
– А у тебя? – спросил парень.
Я извлек из бокового кармана рюкзака сложенный вчетверо лист с расписанием и ответил:
– Теория государства и права.
– Тоже так себе, – ухмыльнулся Новиков.
И мы разошлись на центральной лестнице корпуса, боярич вниз, а я – наверх.
На эту лекцию я шел не торопясь, с любопытством рассматривая интерьер корпуса. Это было действительно интересно и, честно признаться, производило определенное впечатление. Все лестницы в здании оказались мраморные. Причем в камне сохранились кольца для удержания ковровых дорожек. Легко можно было представить, как пару веков назад здесь все застилали красными ковровыми дорожками, но практичность взяла верх – на всех беспокойных студентов не напасешься химчисток.
Стены же, наоборот, были выкрашены приятной краской цвета ничего. Ну то есть был у нее какой-то теплый, светлый оттенок, ближе к бежевому, но на деле вряд ли кто-нибудь, кроме профессиональных дизайнеров, смог бы определить эту колористику. И судя по тому, что на стенах не было ни потертостей, ни пятен, ни даже миленьких, присущих любому учебному заведению записюлек, краска была ультра-антивандальная.
Беленый потолок был бы скучным, если бы не историческая лепнина. А в некоторых местах перед особенно большими и стратегически важными аудиториями, задрав голову, можно было с удивлением обнаружить иллюстрацию какого-нибудь исторического или эпохального события, связанного с жизнью кафедры, ведающей этим куском этажа.
Отдельного восхищения, конечно, заслуживали лестничные пролеты, окна в которых украшали витражи. И не скучная геометрия калейдоскопа, а весьма тонкая работа, иллюстрирующая жизнь отечественных ученых прошлых веков.
