С подобным поворотом дела Фош еще мог скрепя сердце согласиться, но слова Першинга о начале возвращения американских соединений домой вызвали у француза настоящий шок. Объединенные силы англичан и французов были настолько подорваны непрерывными штурмами немецких укреплений, что основную ставку в грядущих наступлениях европейцы делали исключительно на американцев. Теперь же под угрозой срыва находился план всего наступления 1919 года, а это, по мнению Фоша, было совершенно недопустимым.
Последовала бурная дискуссия между двумя полководцами, которая не привела ни к чему хорошему. Француз яростно возмущался, а Першинг с каменным лицом повторял, что таково решение конгресса страны, а не его лично. В конце концов, Фош прекратил свои излияния и холодно известил американца, что принял к сведению позицию их боевых союзников, после чего военные расстались.
Появление Черчилля с его известием о правительственном кризисе в Англии только подлило масла в огонь.
– Кого, кого вы мне прикажете посылать в новое наступление? Американцы сворачивают свое присутствие, Русский легион вместе с марокканцами полностью исчерпали свой боевой потенциал и нуждаются в пополнении своих рядов. Из всех имеющихся у нас войск остаются канадцы и австралийцы, но с ними мы не можем прорвать линию Вильгельма, поскольку наши танки не предназначены для грязи и снега, коими природа попотчует нас в скором времени.
Хитрый Черчилль дал время французу излить свой праведный гнев, а затем проникновенно произнес:
– Я прекрасно понимаю, господин генералиссимус, что сегодня у нас обоих не самый лучший день, но что поделать, идет война, и мы зачастую мало властны над событиями. Поверьте, я не меньше вашего огорчен отказом американцев продолжить отправку своих войск в Европу. Но поймите и нас, господин Фош. Если в самое ближайшее время мы не добьемся хоть каких-либо успехов, то я не ручаюсь, что это не усилит возникший взрыв недовольства среди нашего народа, и тогда британское правительство будет поставлено перед выбором: выход из войны и заключение мира с Германией. В таком случае Франция останется один на один с германским кайзером, и все наши кровавые жертвы, принесенные ради общей победы, окажутся напрасными. Подумайте о возможном развитии событий в этом направлении, и тогда наши нынешние споры о необходимости наступления покажутся вам ненужным пререканием, но будет уже поздно.
От подобного наглого, едва завуалированного шантажа Фоша моментально передернуло. Он как никто другой помнил слова английского премьера, что у его страны нет постоянных союзников, а есть лишь постоянные интересы.
С глубокого детства он помнил рассказы взрослых о том, как англичане втравили Наполеона III в войну с Россией, заставив французов нести главные тяготы и лишения этой кампании.
Да и сам генералиссимус был прямым свидетелем того, как в далеком 1870 году англичане бросили того же Наполеона на произвол судьбы, после сокрушительного поражения под Седаном от пруссаков. Все это Фош хорошо помнил и не желал, чтобы с его родиной вновь повторился тот же конфуз. Британцы отсидятся на своем острове, с интересом глядя через канал, что творится у соседей.
– Я повторяю, сэр Уинстон, что самыми боеспособными частям на данный момент являются канадский корпус и две австралийские дивизии. Других сил у меня нет.
– А если переговорить с Першингом. Ведь как я понял, американцы собираются забрать только четыре дивизии и прекращают поставку новых. Но ведь под Мецем находятся три вполне боеспособные дивизии генерала Балларда, – не сдавался англичанин.
– Дивизии Балларда еще не имеют боевого опыта, поскольку созданы совсем недавно из всего того американского контингента, что до сих пор находится в учебных лагерях, – огрызнулся Фош.
– Так пусть они поскорее его обретут! – пафосно воскликнул Черчилль.
– Это надо согласовать с Першингом, – продолжал упрямиться Фош, прекрасно зная, что за воины американцы.
– Великолепно, это я беру на себя. Когда мы сможем нанести удар, если американцы дадут добро?
– Не ранее 15 ноября, сэр Уинстон. И ни слова более, этот срок минимальный!
Так началась подготовка к штурму линии Вильгельма, который стал последней наступательной операцией союзников на Западном фронте этого года.
Першинг был не против привлечения дивизий Балларда, но с одним условием: они должны были идти во втором эшелоне атаки, что вполне совпадало с намерениями самого Фоша. Главную ударную силу союзников канадский корпус и австралийские дивизии срочно перебросили под Монс, где предполагался прорыв немецкой обороны с нанесением удара на Брюссель. На выбор места удара во многом повлияло сообщение главы военно-полевой разведки союзных войск полковника Гийома Фляша. По его сведениям, находившиеся на этом участке фронта немецкие части были сильно распропагандированы социалистами в пользу скорейшего окончания войны, и поэтому особого сопротивления не предвиделось.
Американские части, находившиеся под Мецем, были переброшены под Монс по железной дороге, и это вызвало неприятный инцидент между союзниками. Французы, привыкшие не сильно церемониться с собственными солдатами, по привычке подали для транспортировки американцев вагоны, созданные специально для перевозки своих войск. Вся особенность этих вагонов заключалась в том, что снаружи они запирались на висячие замки, делавшие невозможным покинуть вагон по пути следования. Данное изобретение было сделано рациональными французами не от хорошей жизни, а в связи с массовым дезертирством из рядов армии в трудные для страны периоды военных катастроф.
Свободолюбивые американцы бурно протестовали против подобного обращения с собой, но французы моментально выкатили заранее приготовленные пулеметы, и янки покорились. Правда, их покорность была временной, и они высказали все, что только думали о союзниках, по прибытию на фронт самому Першингу, приехавшему под Монс, чтобы напутствовать своих солдат.
Конфуз возник первостатейный, боевое содружество наций треснуло и пошло множеством трещин недоверия, и помогло только вмешательство Фоша, который лично извинился перед Першингом за недогляд своих подчиненных. Желая сгладить столь неприятный инцидент, генералиссимус в присутствии американца отдал приказ о понижении в звании командира, посмевшего выставить против союзников пулеметы.
Наступление началось рано утром 15 ноября, после короткой, но мощной получасовой артподготовки. Бравые канадцы и австралийцы, лишенные ставшей уже привычной танковой поддержки, густыми цепями устремились на немецкие позиции. Риск провала атаки был огромен, немцы уже успели доказать, что линия Вильгельма хорошо укреплена и весь расчет строился на данных господина Фляша.
В начале атаки по наступающим частям велся одиночный пулеметный огонь из не подавленных огневых точек противника, но он не смог задержать штурмующие цепи, хотя урон им был нанесен серьезный. Молчали пушки обороны, которые, как выяснилось, потом были захвачены дезертирами, по договоренности с агентами Фляша. Когда канадцы ворвались в передовые окопы, их глазам предстала незабываемая картина: впервые за все время войны произошла массовая сдача в плен немецких подразделений. Побросав винтовки, солдаты кайзера охотно поднимали руки, радуясь окончанию войны для себя. И первое, что они потребовали, когда их отконвоировали в тыл союзников, хорошо их накормить, вслед за сохранением жизни, это было главное условие, которым соблазнились немецкие солдаты, слушая посулы шпионов Фляша.
Прорыв обороны под Монсом стал полной неожиданностью для фельдмаршала принца Рупрехта, командующего этим участком фронта. Еще большим ударом стало известие об измене частей рейхсвера, открывших врагу дорогу в глубокий тыл фронта. За один день наступления союзники продвинулись на шесть-восемь километров, встречая на своем пути минимальное сопротивление. Вся с таким трудом выстроенная система обороны рухнула в один момент из-за банального предательства в обмен на чечевичную похлебку. Союзники сразу позаботились, чтобы эта причина сдачи в плен немцами была хорошо известна.
