И вообще, он давно заметил, что ему нравится быть отшельником. Впервые это проявилось после армии, когда Георгий, неожиданно вынырнув из опостылевшей казарменной среды, вдруг разом окунулся в тихий, малолюдный мир, насчитывающий всего нескольких человек на работе да по соседству, с которыми он общался чаще других. И этого общения хватало за глаза, чтобы в другие минуты ощущать приступы мизантропии.
Ему нужен был честный разговор со Светланой, но Георгий трусливо оттягивал этот момент, как только мог. Поначалу думал, некая холодность с его стороны и редкие свидания сами собой отвадят ее любовь к нему. Светка найдет себе другого, а с ним просто останется в дружеских отношениях. Но получилось наоборот: несмотря на его холодность, девушка, напротив, все больше прикипала к Георгию и чаще требовала внимания. Об этом можно было судить хотя бы по бесчисленным намекам сходить в кино, театр или на какую-нибудь приезжую выставку, и предложения эти всегда исходили только от нее. Во многих случаях Георгий отказывался, в последнее время все чаще, но Светлану это не отвращало, хотя и случались ссоры.
Георгий вдруг заметил, что остановился и смотрит на дом Светланы.
«Ну уж, брат, это ты зря!..»
Он отругал себя за минутную слабость и продолжил путь.
Нравилась ему работа: дисциплина, четкий распорядок, а кроме того, не менее приятно было ощущать себя причастным к делу защиты Родины от поползновений всяческих нежелательных элементов. И здесь Волкову не нужно было напоминать про Устав – любого врага он готов был ненавидеть всей душой. Правда, настоящих врагов, действительно способных навредить отечеству, в провинции не водилось. О них печатали все больше в газетах да рассказывали на специальных курсах. Карельск был слишком маленьким городом, чтобы вероятный противник мог рассматривать его в качестве плацдарма в своих подлых и далеко идущих планах. Никаких важных объектов – неподалеку воинская часть да тройка мелких заводов, но мало ли на просторах страны военных баз, куда больших по масштабу, и заводов-гигантов при городах-миллионниках. Вот там шпионы могут встречаться. А в Карельске даже не набралось бы и десятка грезивших об эмиграции евреев, и диссидентов сюда не ссылали – настолько городок был скромен.
Однако в последние дни Волков, привыкший чутко воспринимать все, что творится в управлении, нутром чуял, что, возможно, ситуация изменится. Что-то грядет, и скучно не будет. Это можно было понять по участившимся звонкам шефа в Москву, по некой еле уловимой таинственности и недосказанности, которые сквозили между начальством всех степеней и подчиненными. Сам Георгий все еще относился ко вторым, хотя готовился вскоре выпрыгнуть из младшего звена – если все пойдет как надо. Пока его роль была – исполнять приказы. А это он умел делать безупречно и всегда оставался на хорошем счету. Так совпало, что наметившаяся активность в управлении случилась в одно время с теми преступлениями, расследованием которых он занимался. И Георгий понимал, что, если он хочет подняться на ступень выше, от него потребуется вся его интуиция, работоспособность, умение грызть и рвать из-под себя землю.
Когда Волков, пройдя мимо дежурного, направился к лестнице, его окликнули.
– Жорик! – донесся скрипучий голос.
Георгий поморщился, но оборачиваться не стал, только замедлил шаг. Жориком его называл единственный в управлении человек, старый кадровик Васильев. Этот был из прежней гвардии, и давно сложился слух, что в юности на путь чекиста его будто бы благословил сам Дзержинский. А в годы войны, мол, Васильев работал рука об руку с Андроповым, нынешним председателем КГБ, который служил тогда в Петрозаводске. На сих двух фактах биографии основывался непоколебимый авторитет старика, но Иван Сергеевич Яковлев, шеф Георгия, как-то рассказал в приватном разговоре, что все это враки, и, если вдруг возникнет такая необходимость, Георгий может послать Васильева куда подальше. Будто предчувствовал, что такая потребность у его заместителя рано или поздно возникнет.
Васильев был надоедливым типом. Кроме того, о себе он любил говорить в третьем лице. А еще одевался неопрятно: всегда ходил в истасканном, насквозь пронафталиненном костюме. Поговаривали, что это он специально – делал вид, будто внешность для него не самое важное. Хотя немногочисленные, еще не сбежавшие от старости волосы его всегда были зализаны блестящим кремом.
– Жорик, как хорошо, что Васильев тебя поймал! – Догнав так и не обернувшегося Георгия, Васильев схватил его за локоть.
Волков грубо вывернул руку. Теперь коварно сладкие глаза старика оказались аккурат напротив. Казалось, тот даже не заметил неуважения со стороны младшего сотрудника. Но это лишь казалось – Георгий ясно отдавал себе в этом отчет.
– Ну как, не надумал к старику в отдел перебраться? А? Васильеву ой как нужна помощь! Вчера Дыблов допрашивал шабашников из Хомутовки, ну помнишь, они там чего-то натрепали по пьяни насчет колхозных порядков?..
От Васильева и без того частенько несло прелым потом, как от козла, а уж если он говорил, при каждом слове изо рта выплескивался тяжелый дух от десен, изуродованных застарелым парадонтитом. Георгий пожалел, что в управлении нет сильных сквозняков, а то бы он встал по ветру. Но все что мог в данном положении – это сдерживать дыхание и сожалеть о том, что, к сожалению, не все еще ладно у нас в стране со стоматологией.
– …Так этот Дыблов мне все ставки попутал, дело насмарку… – жаловался кадровик. – По-моему, он уже мышей не ловит, как ты думаешь? А Васильеву нужен молодой, рьяный сотрудник. Чтобы допрос так допрос, не сюсюканье. И зарплатой Васильев никогда не обидит, замолвит словечко. Так как, Жорик? Будем вместе с врагами бороться? У меня тут в одной деревеньке баптисты на примете…
Так и подмывало Георгия последовать совету Яковлева и отправить старика по известному адресу, но он решил не рисковать.
– Я подумаю, – как обычно, ответил он, только нарочно не стал добавлять имени-отчества.
– Ну думай, думай. Васильев на память силен. Он добро не забывает. Такого перспективного сотрудника, как ты, еще поискать. Ох, отберет он тебя у Яковлева!.. – Старик маслено улыбнулся и с размаху хлопнул Волкова по ладони.
Надо было убрать руку, чтобы разбил пальцы о перила, с досадой подумал Георгий, глядя на лисью фигуру удаляющегося Васильева. Надо же, попался на пути – все настроение теперь ни к черту.
Впрочем, благостное расположение духа уже давно было нарушено. Предстоял разговор с начальством – все-таки он опоздал, а за это Яковлев по головке не гладит.
Георгий фактически боготворил своего шефа и всегда с готовностью принимал любые упреки, которых, по счастью, выпадало мало – Иван Сергеевич не страдал любовью распекать подчиненных направо и налево, всегда говорил о том, что во всех ошибках начальство может винить только само себя. И если уж доставалось, то лишь по делу. Но вот опозданий, к примеру, Яковлев на дух не выносил. И здесь свою ошибку он видел в том, что: «Я, видимо, не слишком доходчиво объяснил вам, как надо себя вести!..» И тут же старался исправить упущение. Голос в такие минуты у него был – будь здоров: трубный, диктаторский.
Да и вообще Яковлев был серьезный мужик. Одного роста с высоким Георгием, но вдобавок еще и весь такой величественный, с благородным лицом. Плюс редкое сочетание непререкаемого авторитета и духа рыцарства: вот уж кто – без страха и упрека. Георгий страшно уважал шефа, под началом которого с удовольствием работал уже не первый год, и даже после выволочек не забывал думать о том, что шеф – это и есть то, к чему нужно стремиться.
Едва Волков поднялся на этаж, оказалось, что Иван Сергеевич его поджидает. Но, к великому удивлению Георгия, про опоздание он даже не заикнулся.
– Вот молодец, вовремя! Я тебя из окна увидел! – радостно встретил шеф с порога. – Давай-ка мне быстренько свой вчерашний отчет. Пора доложиться. Не будем заставлять их ждать!
