– Там лошадь чья-то впереди пасется, – к нам подошел Аркадий Алексеевич.
Я взялся за бинокль и рассмотрел серого «в яблоках» коня под седлом. Он мирно жевал травку на просеке, прядая ушами.
Я взял из кузова МГ, что мы сняли с «ганомага», прошел, оглядываясь, лесочком к лошадке. Было спокойно, даже фронт не громыхал – видимо, уже ушел вперед.
– Тихо, тихо…
Я маленькими шажками подошел, взял коня под уздцы, посмотрел на клеймо на седле. 192-й ОБС. Что, видимо, расшифровывалось как 192-й отдельный батальон связи. Ясно, чья лошадка. Как же тебя зовут? В армии с кличками не заморачиваются. Раз серой масти, значит, Серко.
Будто услышав мои мысли, конь потянулся ко мне губами, причмокивая.
– Извини, друг, ничего нет. Но в следующий раз обязательно. – Я повел коня к нам.
– Вот, Юра, – я подозвал к себе санитара, похлопал ладонью по седлу. – Можешь управляться? – И после утвердительного кивка передал ему уздечку. – Садись и езжай дозором впереди колонны. Ехать будем медленно, сторожась. Там могут быть немцы, смотри, чтобы не нарваться. Увидишь что непонятное, подай нам знак остановиться, руку вверх подними.
Юра отвел коня в сторону, начал проверять седло и подпругу, даже нашел где-то сухарь и скормил Серко. Убрал из гривы запутавшиеся там веточки. Сразу видно: специалист, лошадник, не промахнулся я, сразу увидел, как у него взгляд загорелся.
По уму головной дозор надо было сразу пустить. Но пеший патруль нас бы сильно тормозил, а раздергивать колонну на машины я не решился. Мы с Колей водители так себе, Оганесян ранен, немцу доверия нет.
Я увидел, как Аркадий Алексеевич побрел к первой машине.
– Вы же вчера с Оганесяном ехали, – спросил я его. – Случилось что-то?
– Да нет, парень хороший, там в кабине дышать нечем, я решил пересесть, – объяснил он.
– Ну ладно, раз вы в первой машине – смотрите внимательно.
* * *
Спокойно ехали недолго. Юра не только знак показал, но и соскочил на землю, замахал руками. Мы как раз проходили небольшой поворот, так что и я это хорошо увидел. По тормозам я ударил сразу. Схватил бинокль и пулемет, подбежал к санитару.
– Что там?
– Немцы, – выдохнул он. – Пленных ведут…
– Николай, – я обратился к подошедшему водителю, – давайте по машинам пока, ждите сигнала. За немцем посмотрите, чтобы не учудил чего.
Нам, можно сказать, повезло. Нам – это нашему отряду. Потому что мы стояли буквально в сотне метров от нашей смерти – для кого-то быстрой, если застрелят сейчас, для кого-то медленной, в плену.
Просека, по которой мы ехали, пересекала дорогу. Простую грунтовку, ненамного лучше той, по которой ехали мы. Только расчищенную. С нашей стороны выезд с просеки зарос кустарником. Может, даже прорубить немного придется. А с другой – нет. Там на въезде стоял мотоцикл с немцами. Пулеметчик в коляске сидел в полной готовности.
Видно их было не очень хорошо, потому что его постоянно кто-то закрывал. По дороге вели толпу. Наши солдаты, пленные, брели по дороге. Молча, глядя себе под ноги. Временами сталкиваясь с затормозившими впереди. Некоторые босые, но почти все в пыли. По бокам, на расстоянии метров тридцать друг от друга шли немцы, держащие эту толпу в куче, не давая разбрестись. Охранники вели себя деловито, спокойно. Изредка тишину, наполненную шарканьем ног по дороге, прерывали стоны изнутри колонны и лающие окрики снаружи.
Сколько их там было? Сколько они шли? Я не помню. Что хочешь делай, а вспомнить не могу. Может, их там сотни были, а может – тысячи. И нам с Юрой оставалось только молча смотреть на эту огромную змею, ползущую по дороге. Змею, сожравшую наших людей.
– Петр Николаевич! – жарко зашептал мне Юра. – Давай ударим по охране. Мы же, считай, в засаде сидим. Спасем наших.
Парень передернул затвор винтовки.
– Сиди тихо, дурак, – я прижал санитара к земле. – Ты положишь только боковое охранение. А впереди? А в мотоцикле?
– Вы берите пулеметчика, а я…
– Заткнись! Так засады не устраивают. Надо изучить дорогу, как часто по ней немцы передвигаются. А если за этими… – я кивнул на колонну пленных, – танки идут? Подавят наш медсанбат. Да и мотоцикл этот не один…
И тут я охнул. Увидел в толпе стрелка КВ, Антонова. Парень брел, еле передвигая ноги, баюкая правую руку. Все его лицо было в синяках и застывшей крови. Недалеко, значит, убежал.
Наконец, колонна закончилась. Скрылись за поворотом последние охранники, завелся и уехал мотоцикл. Осела поднятая проходящими пыль. А мы лежали в кустах и смотрели на пустую уже дорогу.
– Это, значит, сюда нас Боря звал… – прошипел Юра. – Убью тварь!
По большому счету, он прав. С паникерами особо не заморачивались. Вывели перед строем, застрелили, бросили в кусты и пошли дальше. Но то не мое дело, а командира подразделения. Решит Аркадий Алексеевич расстрелять его, выделит команду, те его и исполнят. А надумает вести до наших, чтобы с ним чекисты разбирались, – так тому и быть.
* * *
Сквозь кусты и вправду пришлось прорубаться, еще минут двадцать потеряли. Вроде и немного, но когда вокруг немцы – дорога каждая минута.
Аркадий Алексеевич, узнав про пленных, разнервничался, и у него опять прихватило сердце. Он даже не смог достать из кармана свое лекарство, и Вера вытащила пузырек сама, а потом вложила ему таблетку под язык. Валидол, наверное. Через несколько минут доктору стало легче. Я провел его до кабины первой машины, взревели моторы, и колонна двинулась дальше по узенькой просеке. Мы миновали дорогу, по которой вели пленных, опять пошли ухабы и ямы. В машине стонали раненые, я с трудом представлял, каково там обожженным.
И снова только зад впереди идущего «мана» перед глазами и деревья по бокам, будто едем по кругу.
Вдруг Николай начал притормаживать, и вскоре его машина замерла на месте. Затормозил и я, вылез из кабины и прошел вперед, чтобы узнать причину остановки. Спрашивать не стоило, увидел все сам. Просека кончалась, а за ней открывалось поле. Что там дальше, с нашего места видно не было. Я вернулся за выручавшим нас уже столько раз биноклем, и мы прошли на опушку леса к Юре, который перезапрягал Серко.
– Попона бок натерла, – пояснил в ответ на мой взгляд санитар. – Плохо запрягли.
Примерно через полкилометра поле кончалось, дорога, которую мы только что пересекли, резко поворачивала влево, чтобы тут же выйти на мост, как ни странно, совершенно пустой. Вот только от него отъезжала какая-то машина, рассмотреть которую я смог в бинокль. С помощью оптики я увидел удаляющийся «ганомаг». Откуда они здесь? Шепетовку сдадут только через несколько дней. Залетный отряд? А вдруг дорога перекрыта? На каком промежутке? Где фронт? Одни вопросы, и никаких ответов.
– Это что за река? – поинтересовался я.
– Горынь. Как переедем, дорога на Шепетовку прямая, – сказал Коля – Там укрепрайон, там наши. Ну, должны быть… – подумав, добавил он.
– Если ехать по другой дороге, далеко получится? – спросил я санитара, который невозмутимо ковырялся в зубах сорванной веточкой.
– Объезд неудобный очень… – Николай почесал в затылке. – Можем и не проехать, там болото совсем близко к дороге в паре мест. Если прошли дожди, застрянем.
А это значит, что придется рискнуть. Даст бог, и получится проскочить до Шепетовки, а там, не останавливаясь, переть до Житомира. Надо бы только немного помочь нашей удаче.
– Коля, у тебя же осталась немецкая форма? – спросил я как бы между делом.
– Да откуда? – удивился он. – Зачем она мне нужна? Спросишь тоже.
– Да хоть на тряпки. Коля, я же видел, вы что-то оставляли себе, колись.
На самом деле, когда уничтожали груз с «манов», меня там не было, но с Николаем простая уловка сработала.
– Ну, остался китель, взял на тряпки, – виновато сказал он. – Пилотки только нет.
– Пилотку у Гюнтера возьмем. Размер кителя хоть большой? – уточнил я.
– А я примерял? – возмутился водитель и тут же, посмотрев на меня, признался: – Должен подойти. Наверное.
