– Приветики! – радостно оскалился байкер, протягивая лапу серому человеку.
– Привет-привет. Твой боец? – пожав руку, кивнул на экраны серый человек.
– Пока не мой, но боец, – ответил байкер.
– Терешко ему пытается чистосердечное в девяти особо тяжких навешать.
– Девяти? – приподнял брови силовик. – Там же шесть было.
– Ага.
– Ага…
– А пацан у тебя интересный. Я б себе забрал, – заметил серый человек.
– Но-но! Держи свои загребущие ручонки при себе.
Серый человек хмыкнул.
– Ну, пойду я заберу оттуда… Кого-нибудь.
И вышел, оставив диспетчера в компании силовика.
– А давай-ка, красивая, ты мне чайку сделаешь? А я тут пока посмотрю за тебя цветные картинки, – проговорил байкер, улыбаясь, как мартовский кот.
– Но мне нельзя… – пролепетала девушка и осеклась, встретившись с тяжелым взглядом байкера. – Сейчас, – пискнула диспетчер.
– Да ты не торопись, – благодушно улыбнулся мужчина. – Мы здесь надолго.
Там же, допросная комната
Александр Мирный
В какой-то момент в голову Терешко пришла гениальная идея, что самое время на меня надавить. Почему он решил, что парень, который в процессе самообороны только что положил шестерых вооруженных бандитов, продавится под сомнительным весом одного нечистого на руку следака, я не понял. Но наблюдать за процессом было увлекательно.
– Я тебе последний раз предлагаю, – злился следак. – Соглашайся, пока я добрый!
Тут наш камерный театр одного актера прервал вежливый стук в дверь, и затем в помещение вошел человек, у которого разве что на лбу крупными буквами не было написано «особист». Серый костюм, абсолютно типовое, невзрачное лицо, скупые движения.
– Добрый вечер, – поздоровался он, аккуратно закрывая за собой дверь. Голос был под стать внешности – серый, блеклый.
– Еще вечер? – удивился я.
– Здесь всегда вечер, – усмехнулся особист. – Не помешал?
– А вы, собственно, кто? – прищурился Терешко.
Особист достал из внутреннего кармана удостоверение и сунул под нос следаку. Тот заметно сбледнул, но быстро сориентировался.
– Вы по душу этого кровопийцы? – Терешко кивнул на меня. – По нему, наверное, еще есть какие-то нераскрытые дела?
Особист мягко улыбнулся:
– Может быть. Знаете, мне кажется, юноше надо подумать о своем поведении. А нам с вами немного посекретничать. Выйдем?
Терешко кинул на меня быстрый взгляд, чтобы убедиться, что я все еще прикован блокираторами к столу, и важно кивнул.
– Выйдем, отчего ж не выйти.
Интересно, тут, что ли, ловля на живца была?
Впрочем, едва за Терешко закрылась дверь, в нее тут же с шумом вошел мой старый знакомый.
– Мирный, вот не можешь ты ни дня без приключений, да?
– Игорь Вячеславович, – широко улыбнулся я Лютому, почти как старому знакомому. – Давно не виделись. Пожал бы вам руку, да вот видите, какая неприятность.
Я звякнул цепями для убедительности. Лютый плюхнулся на кресло напротив и кинул мне по столу ключ. Подождал, пока я, немного поматерясь, освобожусь от блокираторов и с наслаждением разотру запястья.
– Ну как тебе тут? – прищурился Лютый.
– Впечатляет, – ответил я.
– В общем, ехал я тут мимо…
– В полночь? – уточнил я.
Лютый оскалился и с нажимом повторил:
– Ехал я тут мимо. И думаю, дай-ка заеду к старым друзьям, проведаю. Как у них здесь дела? И смотрю, а тут ты. Да и еще в такой неудобной ситуации.
Я вежливо улыбнулся, думая, в какой же момент он начнет меня склонять в свою религию. И мужик, надо отдать должное, не подвел. Не стал тянуть кота за причиндалы!
– У меня есть предложение, от которого ты точно не откажешься, – заявил Лютый. – Вот смотри, мы сейчас с тобой выходим отсюда: свободные люди, без каких-либо проблем и пятен на репутации. Едем ко мне в контору. Ты там подписываешь бесполезные бумажки и с завтрашнего дня вместо скучных уроков отправляешься в веселые приключения!
Я изобразил глубокую задумчивость, барабаня пальцами по столу:
– Предложение интересное, – не стал спорить с Лютым. – Но я тут вот что подумал. Представьте, я здесь останусь, и дело дойдет до суда. Вот будет шумиха, когда все общество узнает, что пацан, неделю как открывший магию, завалил шестерых бандитов, за каждым из которых наверняка длинный-предлинный список дел есть? Представляю, как вся структура возбудится от такого резонанса. Особенно, наверное, это понравится там.
И я указал пальцем в потолок.
– По краю ходишь, парень, – нехорошо прищурился Лютый.
– Мне хотят вменить все висяки за квартал, – пожал плечами я, – думаете, я позволю из себя сделать молчаливого агнца на заклание?
– Я хочу тебе помочь, – зашел он с другой стороны.
– Хотели бы – помогли, – согласился я. – А пока больше похоже, что вы хотите помочь себе.
Лютый молчал, сверля меня взглядом. Мало кому понравится такой разговор с дерзким пацаном, но я ему был нужен. Очень нужен, судя по тому, что меня еще не закрыли в клетке с самыми отмороженными постояльцами.
– Нет, тебе, – произнес он, наконец приняв решение. – И в знак моей доброй воли ты уйдешь отсюда сегодня. Чистеньким и в свою общагу. Но в следующий раз тебе может так и не повезти.
Я кивнул:
– Вот это уже похоже на начало долгого диалога.
Лютый встал сам и кивнул мне следовать за ним. А я подумал, что, кажется, у мужика дикий кадровый голод, раз он вцепился в меня мертвой хваткой.
Москва, центр, бар
– Ну как? – вяло поинтересовался Лютый, сидящей за барной стойкой и потягивающий темное пиво из богатырской кружки.
– А, – отмахнулся садящийся рядом особист. – Ничего интересного.
– Ну хоть прищучите для профилактики?
– Да прищучим, – вздохнул собеседник. – Да только толку-то? Одного закрываешь, сразу новый вылезает. Страна непуганых идиотов прям.
– Есть такое, – вздохнул Лютый.
– А чего пацан? – спросил особист, заказав себе коньяк. – Я запись смотрел, прежде чем подтереть. Дюже борзый.
– Борзый, – согласился Лютый, – но умный, зараза.
– Умный – это да. Может, лучше к нам?
– Да на кой хрен он вам? Там такая силища. Разумовский сказал, дури немерено. Ты смотрел трупы, видел, как он шестерых раскидал?
– Видел, – кивнул особист. – Это-то и интересно. Он же не суетился, не убегал. Он убивал. У одного контрольный во лбу, Игоряха. Контрольный!
– Этим и хорош, – усмехнулся Лютый.
– Хорош, – согласился особист. – А ты чего его отпустил-то? Он же сейчас перышки почистит и в клуб пойдет, лица ровнять обидчикам.
– Да там все всех пасут, – отмахнулся Лютый. – Я Понтифику такое внушение сделал, он там сам должен у входа караулить.
– Ну такое… – с сомнением отозвался особист.
Мужики чокнулись, приложились каждый к своей таре, немного помолчали, рассматривая разнокалиберные бутылки за барной стойкой. В это раннее-позднее утро бар был пуст, и даже музыку они попросили сделать потише. Поэтому звонок телефона Лютого был омерзительно громкий и раздражающе противный.
– Да. – Майор поднес трубку к уху, а стакан с остатками пива к губам.
А в следующее мгновение грохнул тару о столешницу барной стойки и рявкнул так, что персонал попрятался по углам.
– Что значит «в клубе»?! Как он, мать вашу, мимо вас прошел-то?!
Глава 19
Переулок возле Тверской
Прозвища в структуре прилипают сразу и намертво. И что бы ты потом ни делал, как бы ни пытался выделиться, назвали Хлопушкой – будешь Хлопушкой, даже если летящий к Земле астероид пробуришь для спасения человечества.
Понтифик к религии не имел никакого отношения. Причем не только к православной – вообще ни к какой. А прозвали его так за любовь изображать убогих и юродивых на улицах города в процессе работы. Ну правда, кто обратит внимание на сидящего на асфальте бомжа? Его обойдут по дуге, чтоб, не дай бог, флюидами нищеты не зацепило.
