В общем, поскольку вход в бойцовский клуб был один, а Понтифик поклялся Лютому, что ни один пацан в него не пройдет ближайшие сутки, то пришлось самому выйти в поле, сидеть на картоночке и пугать утренних служащих своим мерзотным видом.
Понтифику в частности, да и вообще всем, если честно, этот клуб был как бельмо на глазу. Тот случай, когда все всё знают, все всё понимают, но поймать за руку не получается никак. А в деле, где замешаны аристократы, надо быть железобетонно уверенным, прежде чем выдвигать какие-то обвинения. Толку от того, что Лютый со своими парнями ворвется внутрь и положит всех лицом в бетон, если доказать, кому на самом деле капают денежки с этого места, нельзя?
Толку никакого.
Так что разрабатывали и разрабатывали, искали и искали.
А ребята Понтифика по традиции вели наблюдение за всеми интересными объектами в городе. Ну и иногда сам Понтифик. Работа так себе, так что персонал у него был, как правило, низкоквалифицированный, зато обладающий большим энтузиазмом.
В общем, ничего удивительного, что время от времени объекты терялись в процессе наблюдения. Кто ж знал, что из-за какого-то пацана, которого Понтифик принял на наблюдение в качестве «халтуры», начнется такая катавасия?
И вот сидел Понтифик, водил взглядом по переулку, мысленно представляя, как после смены пойдет в ближайшую кофейню и закажет себе ведро живительного напитка, как вдруг рядом, чуть ли не из воздуха, возник парень.
Ничего особенного: славянская внешность, короткая стрижка, ямочка на подбородке. И снисходительно смеющиеся голубые глаза.
– Утречка, – поздоровался парень, и Понтифик, уже заваливаясь на асфальт в блаженную темноту, успел подумать, что Лютый его убьет.
Подпольный бойцовский клуб
Александр Мирный
Пойманное у СИЗО такси довезло меня до ворот Императорского Московского Университета. Я вышел из машины и потянулся. Хотелось есть, спать и набить кому-нибудь морду.
Быстренько приоритезировав собственные желания, я развернулся к дороге и поднял руку. Ползущее по другую сторону улицы такси с зеленым фонарем оживилось и, развернувшись на ручнике через двойную сплошную, подкатило ко мне.
– Куда едем? – вежливо поинтересовался водитель.
– Пересечение Тверской и Страстного бульвара, – сказал я, плюхаясь на заднее сиденье.
Плохо освещенный переулок перед входом в бойцовский клуб был и сильной, и слабой стороной заведения. Уютная темнота создавала иллюзорное ощущение сокрытия личности, но и мешала полноценному контролю за территорией. Так что валявшийся на асфальте бомж мне сразу бросился в глаза. В основном, потому что ни одна полицейская машина в центре города его не приняла. Ну и еще немного потому, что он был какой-то слишком хорошо пахнущий для такой категории граждан.
Тюк!
И бомж продолжает валяться дальше, только уже не сканируя цепким взглядом улицу.
Во дворе перед клубом было как-то неестественно тихо. Видимо, боев сегодня не проводили, хотя я не удосужился у Тугарина выведать расписание.
Боев не было, а охрана – была!
Впрочем, была она недолго. Я вежливо постучался во входную дверь, рассчитывая, что охране дали разнарядку меня пускать, и оказался прав. Когда замок щелкнул и створка начала открываться, оставалось только резко двинуть ей по необремененному интеллектом лицу. Аккуратно уложив охранника на пол и связав ему руки его же ремнем, я пошел внутрь.
У входа, как и положено, была комната охраны. Судя по одиноко висящей на крючке куртке, в выходные дни персонал тут отсутствовал. Ну и правильно, охрана-то тут рассчитана не на то, чтобы охранять помещение, а чтобы проводить фейсконтроль и разнять в случае чего перебравших гостей.
Сейчас, без людей и в тишине, помещение казалось заброшенным. Прикинув по логике, что кабинет начальства должен располагаться максимально близко к выходу или хотя бы к окну, я принялся обходить весь первый этаж.
Часть помещений была открыта и ничем интересным похвастаться не могла, часть приходилось открывать насильно. Выбивать было бы слишком шумно, а навыков домушника у меня не имелось.
Зато один мой товарищ прикасался к стройке века – прокладывал пути Байкало-Амурской магистрали. Так вот, когда они работали на Дальнем Востоке, рельсы от мороза лопались.
А что такое петля не слишком дорогой двери по сравнению с советским рельсом?
Правильно, на один ледяной укус.
За первой вскрытой дверью оказался очень помпезный зал, видимо, для вип-вип-вип-клиентов. Мониторы, диваны, барная стойка.
За второй – коробки с ворохом каких-то документов.
За третьей очень бедно оборудованный медицинский кабинет.
И, наконец, за четвертой, самой толстой, железной дверью, отделанной деревом, нашлось искомое.
Собственно, издалека было видно, что там меня уже очень ждут – у дверей стояли два мордоворота.
– Привет, – поздоровался я с охраной. – Я к Грифу, пустите?
Те наморщили лбы, изображая бурную интеллектуальную деятельность. Наконец, один проговорил:
– Я сейчас спрошу, – и повернулся ко мне спиной.
Этого вполне хватило, чтобы пробить в челюсть одному и рубануть по хребту другому.
– Тихий час, – пробормотал я, аккуратно укладывая обе туши на пол.
Дальше следовало выбрать, стоит ли открывать дверь с пинка или все же сначала постучать. Решил, что лучше постучать, я же хорошо воспитанный мальчик.
– Тук-тук, – произнес я, когда железная дверь с оглушительным грохотом упала в помещение.
Это была небольшая комната, оформленная в британском стиле: обои в полосочку, деревянные панели из дорогих пород понизу, тяжелые портьеры темно-зеленого цвета. Несколько классических шкафов, у части из которых за стеклом были видны толстые папки и бутылки примажоренных марок, и большой стол у окна, лицом к двери.
За столом, обложившись бумажками, сидел мужчина ближе к пятидесяти. Тощий, с залысинами, крючковатым носом и черными, глубоко посаженными глазами. Сразу было понятно, почему его прозвали Грифом – из-за болезненного изгиба шеи.
Он не ответил, лишь хищно прищурился и опустил руку под стол.
– Я бы не стал, – честно предупредил я мужика.
Тот, конечно, моим словам не внял. Прогремел выстрел, а затем раздался вопль боли. Я ушел с линии огня, попутно заморозив рукоять пистолета.
Гриф выронил ствол и вцепился в обожженную холодом ладонь.
Я спокойно подошел к мужчине, пока он баюкал поврежденную руку, забрал ствол, уселся на столешницу и сказал:
– Поговорим?
– С-с-су-у-ука-а-а, тебе не жить! – прошипел Гриф.
– Что-то такое я уже сегодня слышал, – вздохнул я в ответ. – Давай лучше перейдем к разговору по существу.
Мужик кинул на меня ненавидящий взгляд, а я продолжил:
– Ну согласись, сэкономил на гонцах?
Грифа аж перекосило:
– Щ-щ-щенок!
– Зря сэкономил, – усмехнулся я. – Давай договоримся так. Я задаю несложные вопросы, а ты мне на них отвечаешь. Отвечаешь и уходишь отсюда на своих двоих. Вин-вин ситуация, я считаю.
От такого взгляда на стратегию «выигрыш для всех» у Грифа кончились ругательства.
– Рассказывай, кто тебя надоумил по мою душу пускать дешевую гопоту, м?
Гриф молчал, только желваки ходили ходуном.
– И еще – кто владеет этим милым местечком?
Мужик продолжал изображать партизана.
– Ты же понимаешь, если я в одного упокоил шестерых твоих гонцов, у тебя вообще никаких шансов? И ни у кого из той шоблы, что охраняет этот бордель.
Кажется, до Грифа начала доходить глубина технологического отверстия, в котором он оказался, позарившись на меня.
– Я не знаю, кто хозяин, – процедил мужчина.
– Я тебя умоляю, только давай без лишнего геройства. У вашей братии никто этого не оценит.
– Я не знаю!!! Мне хорошо платят за то, чтобы я вел дела клуба и не задавал лишних вопросов. И все! – немного истерично ответил Гриф.
Видимо, боль немного давила на мозги, делая его более сговорчивым.
