"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

Я поднял бокал и встал со своего места на кровати.

— Уважаемые последователи Гиппократа! — начал я свою речь.

Все, даже до этого не обращавшая на меня никакого внимания Марина, подняли на меня глаза.

— Сегодня, увы, вам не удалось спасти человека. Девушку. — Марина громко всхлипнула, — но вот при похожих обстоятельствах, почти четыре месяца назад, вы не дали уйти за грань другому подростку — мне. И этот подросток очень вам за это признателен. Этим бокалом с прекрасным напитком я хочу воздать вам по заслугам. Используя для этого, пусть и небольшие пока, но свои личные возможности, я подготовил вам подарки на память обо мне. Прошу не отказываться и не спрашивать у меня, откуда что взялось.

Удивленно-заинтересованные взгляды на меня.

— В благодарность за ваше отношение к пострадавшим, за ваши тёплые, не чёрствые сердца, на память обо мне, я прошу принять маленькие подарки. Вам, Геннадий Яковлевич, я его подарю сейчас, а Марине Николаевне немного попозже.

И с этими словами передаю небольшой кулёк Яковлевичу.

Он вначале опорожняет бокал, как, впрочем, и все остальные, собравшиеся у меня в палате, которую я не забыл закрыть, а потом уже тянется к подарку.

— Посмотрим! — с интересом проговорил он.

Все, наверное, ждали чего-то обыденного, но их ждало нечто удивительное. Я создал комплект, навроде того, который подарил своей Зизи.

Сначала Геннадий вытащил из пакетика телефон в чехле. Айфон свежей серии, заряженный. На лице врача проступило удивление, а вот его подруга просто лучится счастьем. Что-то подобное я и предполагал — и останется он со своей печенюшкой!

— Телефон, чтобы вы всегда были на связи, — улыбаюсь я. — Вдруг мне срочно понадобится ваша консультация, как хорошего специалиста.

Ответная растерянная улыбка на его лице, но вопросов, как я и просил, откуда всё это, он не задаёт.

Опять смотрит в пакетик. На божий свет появляется цепочка. Нет, не так, — настоящая цепь крестом.

Изумление на лице Яковлевича и сожаление на физиономии его любовницы.

— Мы все под богом ходим. — Скорбно говорю я. — Этот подарок только для вас. Он сбережёт вашу душу и не даст ей ожесточиться в этом мире.

— Спасибо, — шепчет обескураженный врач.

Но опять вопросов не задаёт.

Марина тоже смотрит на этот спектакль, улыбается, понимая, что её тоже в скором времени ждёт что-то подобное. Вроде, отходит от эмоционального взрыва, связанного с гибелью девчонки, что так похожа на её дочь.

А тем временем, Яковлевич извлекает из пакета неплохое такое портмоне.

— А это, чтобы деньги водились и не меньше достоинством, что сейчас там уже лежат! — заканчиваю я свою подготовленную речь.

Геннадий раскрывает бумажник и, на глазах у изумлённой публики, вытаскивает оттуда пятитысячную купюру.

— На счастье и на достаток. Богатства не желаю. Люди часто из-за него душу теряют, а врач без души — это узаконенный убийца. — Добиваю я.

Наверное я перестарался. Тройка тостов прошла, а парочке явно не по себе и они очень хотят уединиться. Вот тут то и понадобился второй пакет.

— Яковлевич, — говорю я, когда эти двое засобирались на выход. — Я тут немного пакетики проверил, что не нужно убрал, но две бутылочки Алазанской долины осталось. Бокалы ваши я тоже туда положил. Они всё равно в подарочном наборе были. А нам с Мариной Николаевной и литра вина хватит. И уж, коль вы собрались нас оставить, то чтобы не нарушать традиции, как-то сложившиеся в медицинской практике, когда врачам дарят горячительные напитки, я решил их соблюсти. Этот коньяк, — я вытащил коробку подарочного набора, из приготовленного для них пакета, — употребляйте только по хорошим поводам. И спасибо вам, что спасли мою жизнь.

И тут Геннадий потёк. махнул рукой накатившую слезу и приобнял меня.

— Ты сам себя береги. Завтра к десяти чтобы был готов! Пойдёшь у меня первым. Все документы уже готовы. Как и просила Зинаида Степановна, я прописал необходимость твоего повторного обследования. К осени я буду уже тут начальником отделения, так что, — он посмотрел в сторону Марины, — отдельная палата на время твоего пребывания у нас в гостях тебе обеспечена. Я тебе это обещаю. И выздоравливай!

Он прижал меня к себе к груди и прошептал на ушко:

— Марину я не заберу. Ей надо как следует отдохнуть, а в случае чего сами управимся.

Потом отстранился и, посмотрев на меня, улыбаясь и одними губами показал:

— Не упускай момент!

Подмигнул, и уже Оксане…

— Пошли?

Та кивнула. Улыбнулась мне.

— Не болей больше.

Щелкнул замок, дверь закрылась, и мы с Мариной остались одни.

Приемник надрывается голосом Пьехи: «в нашем доме поселился замечательный сосед!»

Я молча закрыл дверь на ключ, немного в сторону убрал настольную лампу, подошёл к импровизированному столу и присел рядом с Мариной. Она, молча, только как-то уж больно тяжело вздохнув, прижалась ко мне бочком и положила мне голову на плечо.

— Сорвалась сегодня. Никогда такого не было, а тут… — она опять тяжко вздохнула, хорошо хоть не всхлипывает уже в немом плаче, — надо в отпуск, или увольняться к чертям! Устала. Да и загоняли сегодня, ноги гудят, поясница не гнётся. Вся какая-то разбитая. Вымотал меня этот случай и девчонка почти копия моей Сашки. Как же страшно то!

Я, промолчал, взял по новой бутылку и налил бокалы почти до краёв.

— Давай, за жизнь! — предложил я.

— За жизнь? — она посмотрела мне в глаза.

Хороша, только немного осунулось лицо — морщинки стали заметнее, глаза красные, нос припух немного, но милый овал, улыбка печально-мечтательная, и этот запах от неё — состоявшейся женщины. У каждого есть предпочтения, в том числе и в запахах, но тот, что от неё идёт, даже запах пота, очень на меня возбуждающе действует.

— А, давай! За жизнь! — улыбнулась она, а по приёмнику Любэ крутят, с их шлягером. «Давай за жизнь…», во как попало то! Выпили молча. Её не смущает, что пьёт вино с несовершеннолетним. Меня не смущают ее почти голые коленки, и что она своей большой грудью буквально вжалась мне под бочок. Я аккуратно приобнял её за талию. Помолчали.

— Грустно очень. Я так ждала этого дежурства, — улыбнулась она, — а тут вся разбитая, словно под каток попала, асфальто-укладочный.

Она устало улыбается. И тут меня осенило!

— А давай я тебе массаж сделаю расслабляющий! Вначале ножки, а потом и поясницу разотру. — Предложил я. Предложение, если честно, так себе — ночь, полумрак, двое, мужчина и женщина, и всё, как обычно, начинается у не слишком знакомых людей с массажа, а потом, под действием алкоголя, и на более серьёзное потянет.

Но само по себе предложение, конечно, безобидное.

— Давай, — улыбается она, — а ты умеешь?

Я кивнул, боясь, что это тело, которое я пока не могу контролировать полностью, особенно в моменты сильных душевных переживаний, выдаст голос.

— Тогда я тут на среднюю кровать рядом с твоей лягу, и халатик сниму, но ты свет полностью выключи. А то, как ты мне поясницу растирать то будешь?

Полумрак в палате. Только тусклый свет от окна, но сегодня, увы, новолуние, да и тучами небо затянуто.

Она потянулась на носках, чтобы стройней смотреться и медленно расстегивает пуговицы. Потом, столько же медленно и грациозно, словно пантера перед прыжком, скинула двурукое полотнище.

Как же красиво-то! Даже я, прожженный циник, залюбовался этой фигуркой, и тем, как она двигалась.

— Жмёт в груди! Я всегда на два размера надеваю меньше, чтобы на работе мои тити мне не мешали.

Бюстгальтер упал к ногам.

А вот это уже не честно, мы так не договаривались!

Колышутся очертания больших упругих грудей. Трусики, если их так можно назвать — одно название. Три полоски и посередине, спереди, треугольник, причём из тюльки сделанный, вот же, зараза!

— Кто-то мне массаж обещал? — со смешком в голосе, проговорила великовозрастная проказница.

«Да меня нагло совращают! — я в душе смеюсь. — Ой, как некрасиво! Ну, ложись, мадам, будет сейчас тебе массаж по полной программе».