— Да, — подмигнула Изольда Карловна. — Слушай, а не выпить ли нам вина?
— Выпить! — не думая согласился Агафоныч.
Ведь когда люди пьют вино, они как правило не сношаются, так ведь? А это, как ни крути, передышка.
— Хорошо, — баронесса Безобразова вылезла из постели и накинула халат. — Никуда не уходи, я скоро.
Ярышкин хотел было сказать, что он чисто физически не в состоянии сейчас куда-либо уйти, но передумал. Пускай ведьма просто исчезнет! Пускай уйдёт поскорее, и он тут же позовёт на помощь. А пацаны спасут. Пацаны обязательно что-нибудь придумают.
— С-с-сука, — на выдохе с присвистом сказал Владимир Агафонович и потянулся к браслету…
А Изольда Карловна тем временем легко и весело, — будто девочка, — сбежала по ступеням сперва в холл, а затем и ниже, в подвал. Прошла чуть по коридору и уже взялась за дверную ручку винного погреба, как тут.
— Ой…
Впереди, в пролёте, она увидела огромного грузина. Голого, мокрого и волосатого будто кокос.
— Вы кто? — Изольда Карловна испуганно попятилась назад.
А Гио… Гио сперва посмотрел на неё. Затем перевёл взгляд на бассейн: там Миша Кудыбечь как раз прыгал в воду с плеч Санюшки. Затем Пацация снова посмотрел на баронессу и очень крепко задумался.
Какие опции ему сейчас доступны? Успокоить Изольду Карловну? Сказать, что всё хорошо и тем самым подставить всю команду? Ведь тогда придётся объяснять ей, почему господа полицейские вместо поисков преступника принимают водные процедуры. Странновато, не правда ли? Или же… или же ему придётся подставиться самому?
— Я злой маньяк! — закричал Гио, сжал кулаки и для основательности зашлёпал мокрыми пятками по кафелю. — У-у-у-у-у-у, мля-я-я!!!
— И-ИИИ-ИИИ!!! — завизжала Изольда Карловна и бросилась бежать. Обратно. Наверх и в комнату, к своему спасителю. — Там! Там! В доме!
— Что в доме?
— Маньяк!
— Чо?
— Маньяк, о котором вы говорили!
— А-а-а-а, — протянул Ярышкин. — Этот маньяк.
— Он залез к нам! Вы же говорили! Вы говорили девяносто девять процентов!
— Ну правильно, — кивнул Владимир Агафонович. — Погрешность, — затем кое-как привёл себя в вертикальное положение, взял вещи и поковылял на выход из покоев госпожи Безобразовой широко расставляя ноги. — Не переживай, дорогая, мы всё уладим…
Захлопнув за собой дверь, барон Ярышкин выдохнул с небывалым облегчением. Затем присел на корточки, и зажал кнопку связи на браслете:
— Ну что, дятлы? — задал он вопрос в канал. — Допрыгались? Теперь давайте, изображайте задержание, — а потом подумал и добавил: — И да, кстати. Спасибо…
* * *
Связь с ребятами по браслету наладилась не сразу. Пока мы не притормозили у дома Безобразовых, я вещал в пустоту и только сейчас дорвался до нашего канала:
— Всем привет! — сказал я, зажав кнопочку. — Как дела? Как настроение?
Уфф… давненько меня столько раз не посылали. Ребята чуть ли не хором порекомендовали мне сходить туда, куда Макар телят не гонял, — и это если совсем мягко. Ну да ладно! Их можно понять. Пока у меня были свои приключения, с ними наверняка произошли свои.
Но к делу.
Выкинуть Геннадия Витальевича из окна оказалось достаточно просто. А вот закинуть обратно… не вариант. Боюсь, что придётся всё-таки вести его через дом. Опасная затея, чёрт его дери, но это ведь самый последний на сегодня, финальный риск.
— Ребят, мне нужно обеспечить безопасную дорогу от входа и до покоев барона.
— Ой, да заходи уже, — ответил Мишаня. — Тут везде безопасно.
Хм-м-м… То есть? А как же финальный риск? У меня ведь уже авансом адреналин начал разыгрываться. Я, быть может, только во вкус вошёл! А с другой стороны, так проще.
Как только мог быстро, я провёл Безобразова по придомовой лужайке, зашёл внутрь и стал свидетелем очень странной картины:
— Я манья-я-я-як! — орал Гио.
При этом человек-грузин сидел на диване, закинув нога на ногу, и со скучающей пресной рожей ковырялся в телефоне.
— Да! — так же устало отвечал ему Санюшка, лёжа на полу. — Ты маньяк!
— Мы тебя сейчас поймаем! — добавлял Миша, сидя на ступеньках и следом херачил отломанной балясиной по стене. — Получай, негодяй! Вот тебе!
— Ну что? — подошёл ко мне Захар. — Получилось?
— Получилось, — кивнул я. — А что тут у вас происходит?
— А мы тут фабрикуем следы борьбы, — вздохнул Гачин-Мучинский. — Но ты не беспокойся, я с умом подошёл, знаю как что делать. Только это… давай побыстрее, пожалуйста, а? Мы уже двадцать минут тут «сражаемся»…
— Без проблем!
Потянув за локоть послушного немого Безобразова, я повёл его к лестнице…
* * *
— Дядя Антоша, не уходи-и-и-и! — маленькая Василиска вцепилась в штанину Погоняло. — Ну пожа-а-алуйста!
— Пожа-а-а-алуйста! — подхватил хор детских голосов.
— Побудь с нами ещё ну вот прямо чу-у-уточку! Ну вот прямо ка-а-а-апельку! Ну пожа-а-а-алуйста! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
И как же разрывалось сердце от этих слов. И как же трогательно детки тянули к Антону свои синие от блатных татуировок ручонки. И как же… как здорово оказалось быть отцом! Пускай и на пару часов, но всё же.
Просто… Всю жизнь Антон считал себя… м-м-м… нет, не конченным, — вообще не то слово, — а пропащим. Недостойным, неправильным, ненадёжным. Но сегодня, прямо здесь и прямо сейчас, он впервые за много лет как будто бы посмотрел на себя со стороны, и эти мысли отвалились сами собой. Впервые в жизни Антон по прозвищу Погоняло задумался о собственной семье.
— Дядя Антоша, ну ты же обещал научить нас правильно заходить на хату!
— Простите, мои хорошие, — Погоняло присел на корточки, и толпа тут же сомкнулась вокруг него; обняла будто футбольная команда тренера. — Простите меня, пожалуйста, но мне правда нужно идти.
— А ты придёшь к нам как-нибудь ещё раз⁈
— Обязательно.
— Честно-честно⁈
— Ху-у-у-у, — выдохнул Антон уже не сдерживая слёзы и продолжил врать: — Честно-честно… Мамой клянусь…
* * *
Ушли. Всё сделали и ушли. И даже без погони обошлось, ну просто чудо! Вот только устали мы все сегодня с большой буквы «З». Надо бы праздновать, наверное, но по людям было видно — батарейка разрядилась нахрен.
Всей толпой мы оккупировали часть летней веранды «Грузинского Дворика» и до сих пор, — с того самого момента, как джипы тормознули рядом с кафе, — не обмолвились друг с другом ни словом. Стол был пуст. Есть как-то не хотелось. Да и пить тоже.
Только Агафоныч выкинул из декоративной вазы ромашки и принялся жадно хлебать воду. Барон вообще выглядел лихо; за сегодня как будто бы похудел и постарел. А еще постоянно щупал промежность и кривился. Погоняло задумчиво смотрел в стол. Санюшка всё никак не мог натрогаться гематомы под глазом. Солнцев, Гио и Диетолог вперились в телефоны. Сонька вертела в руках фату, качала головой и тяжко вздыхала чуть ли не через каждые несколько секунд. Ержан и Мансур тоже помалкивали, — во-первых, стеснялись незнакомую компанию, а во-вторых, не помнили, как их вообще сюда занесло и где сейчас альпака.
Мишаня единственный улыбался чему-то своему и наблюдал за воробьями у помойки. А Гио, так тот вообще ушёл…
— Э-э-эх, — в очередной раз вздохнула Сопливый Хомяк и первой нарушила молчание. — А ведь без пяти минут баронессой была. Благоро-о-одие! Нихера себе, а?
Солнцев заржал первым. Я присоединился. И вроде бы пошло по накатанной, — такой коллективный смех обычно случается в конце добрых комедий, но:
— Ржёте⁈ — крикнул Агафоныч, вообще не разделяя всеобщего оптимизма, шарахнул кулаком по столу и вскочил на ноги. — А я ведь чуть не сдох там!
Вот только это лишь подлило масла в огонь.
— Ах-ха-ха-ха!
— Мужики, — наконец набрался смелости заговорить Мансур. — А вы кто вообще?
— Ах-ха-ха-ха!!!
— Ну вот! — это с технического входа во «Дворик» появился Гио. — А то сидели хмурые такие, что аж смотреть противно.
