И вот верите вы мне или нет, но стены большой залы внутри пирамиды были увешаны полотнами, так или иначе изображающими тени. А если присмотреться повнимательнее…
– «Сон разума рождает чудовищ», Франсиско Гойя, – благоговейным шёпотом выдохнул я. – Эта вещь известна как один из графических листов серии «Капричос», офорт, иногда даже раскрашенный, но здесь полноценная картина маслом! И, несомненно, это стиль автора. Манера письма великого испанца неповторима.
– Уверена, что наша общая знакомая неоднократно сюда захаживала, – холодно кивнула мне сестра нашего шефа, словно считав мои мысли. – Видимо, вдохновившись увиденным или просто обезьянничая, она и начала собирать собственную коллекцию. Но как по-вашему, здесь действительно есть ценные полотна?
– Здесь то, чего не может быть по факту. Художники не писали этих картин, но они перед нами. Либо история искусств чего-то не знает, либо речь о невероятной мистификации. Вот, например, Казимир Малевич «Конармия», на оригинале у скачущих красных всадников нет тени, а здесь есть. Но я руку готов положить на плаху, что это кисть Малевича! Огюст Ренуар вообще не использовал чёрную краску, а что мы видим здесь?
Все слушали меня, как опытного экскурсовода в Третьяковской галерее, растопырив уши и открыв рот. Даже няшки и пуськи, им тоже было интересно.
– Валентину Серову одна купчиха пыталась заказать портрет, но, как она выразилась, «чтоб под носом не было черно!» Шутка разошлась, художники веселились, ибо как можно запретить тень? Однако тот же Кустодиев быстро сообразил, что желание заказчика разумно, и на его портретах тень под носом смягчена максимально, – я указал пальцем на холст с самой известной «купчихой» русского искусства Галиной Адеркас. – Но вот не тут! Тут все тени прямо-таки густо намазаны газовой сажей! Если это действительно оригиналы, каким-то образом украденные из музеев и заменённые на копии, то всё равно непонятно, зачем и кто им всем так намеренно усилил тени? Жёстко, целенаправленно, где-то доведя до абсурда, но ведь профессионально же!
Наверное, мне стоило больше внимания уделять не анализу картин, а всё-таки месту, в котором они находятся. Собственно, в котором и мы все на данный момент находились!
Потому что вдруг Герман принял боксёрскую стойку, Мила передала Светлане свой стилет, а в руках у неё из ниоткуда появился складной лук и три стрелы. Могу лишь предположить, что она прятала всё это под длинным, по щиколотку, подолом. И даже обычно ни разу не геройствующий Денисыч угрожающе намотал на правое запястье длинные ручки своей вечной сумки с алкогольной продукцией. Я подчёркнуто медленно обернулся и прислушался…
Откуда-то из неведомых подземных глубин доносилось приглушённое пение. Казалось, слова трудно разобрать, да, может, там и вообще не было слов. Тихий вой на одной ноте перемежался с длинными, печальными стонами, похожими на скулёж или какое-то заклинание с повторением одних и тех же звуков в разной тональности. Это пугало и завораживало одновременно. А потом раздалось каркающее хихиканье…
– Как приятно, что все мои бывшие сотрудники пришли навестить меня, – в коридоре, из которого мы входили в залу с картинами, появилась мужская тень. – Герман, как, ты ещё жив на своих стероидах? Денисыч, у тебя выпирает печень, цирроз беспощаден, да? Светлана, Афродиточка наша Таврическая, по-прежнему соблазняешь, но не даёшь, динамо чёртово?!
Я узнал его, но не мог в это поверить. Искусствовед-ренегат Евгений Шмалько. Он же после нашей последней встречи должен быть арестован и находиться в камере полиции или в тюремной больничной палате. Но, приглядевшись, я вздрогнул, а по моей спине пробежал холодок, потому что это действительно была тень. Не живой человек, а его тёмная копия…
– Мила Эдуардовна, моё почтение! Как вы сумели провернуть всю эту аферу? Заманить сразу весь коллектив «Херсонеса» и, самое главное, убедить этих тупеньких долбанько, что они идут на подвиг, а не на заклание. Снимаю шляпу перед вашим талантом организатора!
К моему немалому охренению (другое подходящее слово ещё более грубо), сестра директора мягко улыбнулась и, отступив на шаг, сняла стрелу с тетивы. Оба добермана встали рядом с ней, стыдливо опустив глаза, но готовые отдать жизнь за хозяйку.
– Грин, Александр Грин, – тень негодяя плавно сдвинулась влево, почти тая в свете масляных жаровников, – какая досада, что нам так и не дали доиграть, согласны? Я так старался вам понравиться, думал, что мы найдём общий язык как интеллигентные люди. В конце концов, мы ведь получили одинаковое образование и любим историю искусств. Но вы проявили себя как жестокосердное быдло! Теперь вы сдохнете, Грин, и мне совсем не будет вас жаль…
Он замолчал, все напряглись, а пение из глубин колодца только усилилось. Никто из нас не горел желанием лезть в диспут или диалог с этим типом, да и вообще любой разговор с тенями приближает вас к сумасшествию. Вспомните, до чего довела подобная встреча датского принца Гамлета? Депрессии, психозы, неадекватное поведение, самоубийство любимой девушки, труп матери и отчима, собственная смерть. Оно нам надо?
В ту же минуту пение закончилось, оборвавшись на пронзительно тоскливой ноте. А потом с картин начали сползать Тени. Все: большие, маленькие средние – они сливались, кооперировались, поднимались в человеческий рост, и вскоре перед каждым из нас стоял свой противник. Даже перед коварной Милой! Чему можно было бы немножечко позлорадствовать, если бы не…
– Ты всё-таки притащил меня сюда…
– Да, дорогая!
– Сволочь ты, вот ты кто…
– Смотри, смотри: тень искусствоведа!
– Погоди, но разве он мёртв?
– Конечно!
– Этот ужасный Грин совсем потерял берега…
– При чём тут он? Это решение Проматери Теней, он принёс ей клятву верности, то есть, по сути, стал её собственностью. А Дремлющая не прощает ошибок.
– Хорошо, что мы не клялись.
– Это да. Но если она захочет нашей смерти, её это не остановит.
– Увы…
– Дождёмся, пока она убьёт всех.
– Думаешь, она способна убить богов?
– Они давно не боги. Ты сама видела, что когда Афродиту ударили ножом, то из раны пошла кровь.
– О да! Я восхищена Артемидой. Не хочу даже знать, зачем она это делает, но притащить сюда всех, убедить их, расставить по нужным местам, талантливо развести своих же родственников и получить всё, не жертвуя ничем… Это нечто!
– Ты права. Я тоже не ожидал от неё такого.
– Какого «такого»? А чего ты от неё ожидал? Ты спал с ней?
– Не начинай, пожалуйста! Что за пустые придирки? Просто из всей команды музея именно она чаще других якшалась с людьми. Видимо, это накладывает свой отпечаток.
– Не уходи от ответа! Спал?
– Никуда я не ухожу! Кстати, ты заметила, что она даже заменила своих охотничьих псов на благовоспитанных доберманов?
– Значит, спал… Не только с Афродитой, не только с тётей Мотей, не только с Мананой-лучший-крымский-чебурек, но и с этой собачницей тоже?
– Не отвлекай меня, женщина! Тени пошли в атаку! Сегодня мы навсегда закроем проект ЧВК «Херсонес».
– Погоди. Что ты задумал?
– Увидишь…
– Милый, не надо!
– Надо. Я разработал безупречный план.
– У меня плохое предчувствие!
– Мы просто ждём-с…
…Я говорил, что каждому из нас достался свой враг? Так вот «свой» – это не в смысле всем одинаковые, а как раз максимально разные. Попробую пояснить.
Итак, например, перед Германом стоял он сам, такой же великан, но чёрный, словно уголь, почти голый, в одной набедренной повязке и шкуре льва на плечах. В руках у него была большущая дубина. И они оба, не задавая вопросов друг другу, сцепились не на жизнь, а на смерть.
