— Истинная любовь — это сказки, — выдохнул Марион устало. — Ты же знаешь. Убить Синдереллу… Ну…
Кара оживилась:
— Почему нет? Если я притушу колдовскую страсть и дам тебе, положим, время до утра? Вряд ли за смерть бедной сиротинки король очень уж жёстко тебя накажет.
Марион взглянул на любовницу, нахмурился и снова отвёл глаза.
— Ну же, Мар! Любой приворот, по сути своей, это убийство. Бессердечное, безжалостное и очень, ну просто о-о-очень жестокое. Поэтому казнить виновницу это… ну… справедливо, не находишь? Тем более, что это даже не месть, а лишь средство освобождения. Ма-ар? Хотя я лично ничего против мести не имею.
Принц молчал, глядя, как в очаге переливаются пурпурно-оранжево-голубым мерцанием трескучие поленья. Кара вздохнула, снова растрепала его волосы, поцеловала в лоб:
— Бедный, бедный Марион… Вот эта доброта в тебе… мне никогда не нравилась. Можно сложить мадригал или сонет в честь твоего великодушного сердца, но по мне всё это — слюнтяйство. Ты как был глупым толстым мальчиком, так и остался глупым мальчиком. Хотя, признаться, уже не толстым. Твоё тело всегда искупало все твои прочие недостатки. Ладно, убивать проказницу мы не будем. Истинной любви у тебя нет. А, значит, остаётся только верить в моё могущество. Не так ли? Ты веришь?
— Сильнее тебя только Чертополох, — Марион обернулся и прямо взглянул в чёрные, блестящие, словно у белочки, глаза.
— Спасибо, милый. Это так приятно, когда в тебя верят.
Принц осторожно поднял руку, украдкой облегчённо выдохнул.
— Ты же помнишь, что ты всё ещё мне должен? — задумчиво уточнила фея.
— Да. Ты всё ещё не придумала, что именно?
— Пока нет. Но сейчас мой должник снова намерен влезть в долг…Что же мне потребовать у тебя за эту услугу? Как думаешь?
— Хочешь, я на тебе женюсь?
Кара фыркнула, сдерживая смех:
— А должна? Хотеть?
— Ну, в последнее время, все сошли с ума и похоже только этого и хотят.
Марион пожал плечами и откинулся на спинку кресла, потягиваясь. После магической обездвиженности все мускулы неприятно ныли. Кара протянула бокал принцу. Тот взял.
— Никогда не понимала этой одержимости связать себя узами брака, — заметила рыжая фея. — Приятно или нет, выгодно или нет, но это всегда узы. А узы это — цепи и верёвки на твоих руках и ногах. Муж — это всегда тот, у кого в мозгах засело, что он имеет право повелевать тобой, как служанкой. Каким бы отличным мужчиной ни был человек до свадьбы, но, женившись, он превращается вот в такое… хозяинистое.
— Но я не такой, — возразил принц, задумчиво разглядывая вино.
Кара рассмеялась, снова растрепала его кудри.
— Перестань, — поморщился Марион.
— Извини. Знаю, ты не любишь, но… что поделать! Очень уж они у тебя шелковистые. Так и тянет прикоснуться. Ты — не такой, да. Добрый, милый, очень доверчивый мальчик…
Принц подозрительно принюхался:
— И сколько вина ты выпила, пока ждала, что Золушка уснёт, а я немного приду в себя? С чего тебя понесло в сентиментальность?
— Даже не знаю… Я выпила бутыль… Потом пришёл Офет… И мне пришлось отправить его восвояси несолоно хлебавши, чтобы он случайно не обнаружил в моих покоях беглого несчастного принца… С горя я выпила ещё немного…
— И ты вот так вот запросто отпустила Офета, даже не…?
— Ну… немного мы, конечно, утешили друг друга, но это не совсем то, мой милый… Потом мне было грустно, и я выпила ещё. Ты так стонал, плакал, умоляя отпустить тебя, чтобы тебе хватило времени поваляться в ногах твоей невесты, что мне стало тошно и мерзко, и пришлось заглушить отвращение вином…
— Ясно. Так что ты возьмёшь взамен? В этот раз я, памятуя о прошлом, хочу узнать цену заранее.
Она изумлённо взглянула на него. Приподняла тугую бровь:
— То есть, ты не готов вот прям всё отдать лишь за шанс снять гадкий приворот? И чем же ты не готов мне заплатить?
— Много чем, — усмехнулся Марион. — Например, я не готов отдать тебе свою красоту и… ну, мужскую силу и способность очаровывать девиц. Не так уж много в этой жизни удовольствий, скажу тебе по секрету. Не готов отдать титул принца. Он до крайности удобен в нашем мире. Своего коня — я к нему привык…
Кара смотрела на мужчину с всё возрастающим изумлением.
— Ты меня удивил, — призналась она честно.
— А это случается редко, милая, верно?
— Если я правильно помню теорию приворотов, твои мысли сейчас похожи на раздувших жаб, ворочающихся в грязи магических шёпотков. И ты, вот в этом состоянии, понимая, что утром, когда проснётся твоя невеста, ты снова превратишься в её раба, не готов пожертвовать всей этой чепухой?
— Не готов, — нагло ухмыльнулся Марион и прищурился.
— Значит, ты ещё более глуп, чем я думала раньше, — Кара поднялась с кресла и отошла к окну. Принц внимательно наблюдал за ней. — Что ж. Плата будет невелика. В память нашего прошлого… Ты был хорош.
— Я и сейчас хорош. Назови её.
Фея пожала плечами, отдёрнула штору и выглянула в окно. Гроза проходила мимо, но даже сквозь двойные стёкла доносился шелест ливня.
— Материю на новое платье. Парчу. Ярко-зелёную, словно весенний лес. С вышивкой. С кружевами из Эрталии.
— Всё?
— Ну и… четвёрку гнедых рысаков. Обожаю этот цвет. А ещё новый экипаж.
— Согласен.
— Тогда пей. Противоядие в том бокале, что я тебе дала. Пей и вымётывайся побыстрее, Мар. Мне не нужны неприятности.
Он встал и подошёл к ней со спины. Держа бокал в одной руке, второй обнял женщину. Крепкая рука легла на пышную грудь. Ткнулся носом в медные волосы.
— Кара… Ты — единственный человек, кому я верю в Родопсии, — прошептал принц нежно. — Понимаешь это? Единственная. И мне ещё повезло, что такой человек у меня есть… Ты знаешь меня, а я знаю тебя. Нас обоих невозможно назвать бескорыстными и благородными. Увы. Ну или ура. Ты — испорченная женщина. Сладострастная, как кошка. Алчная, как… как Кара. Обожающая всякие драгоценные побрякушки, дорогих коней, сверкающие ткани… Я это знаю, и всё же верю. Тебе единственной.
— К чему это ты? — проворчала Кара.
Её сердце невольно забилось быстрее.
— К тому, что иногда даже такие сволочи, как мы с тобой, могут дружить, не так ли? Не знаю, можно ли наш союз называть дружбой, если честно… И всё же. Кара, любовь чресл моих и бездонная дыра кошелька моего, я могу тебе доверять?
— Да, милый, — она вывернулась и, улыбнувшись, взглянула в его глаза.
А затем потянулась и поцеловала мягкие горячие губы.
— Спасибо, — шепнул Марион, выпустил фею, поднял кубок и разом выпил.
— Не за что, — пробормотала Кара.
Кубок выпал из руки и, звеня, покатился по паркетному полу. Принц рухнул на ковёр, как подкошенный. Присев рядом с неподвижным телом, ведьма снова нежно растрепала тёмные волосы. Вздохнула.
— Ты мне в самом деле очень нравился, — призналась она печально. — Ты — хороший и добрый мальчик, Марион. И, опять же, в постели почти Офет. И я бы помогла тебе, честно. Даже за просто так бы помогла, хотя бы потому, что терпеть не могу конкуренции… Ты же знаешь: феи не дружат друг с другом…
Она вытянула ногу, расправила подол, наклонилась и поцеловала его в губы. Нежно, немного виновато.
— Как жаль, что твоего старшего брата нет. Если бы Гильом был в королевском дворце, то я бы предпочла его, а не тебя, отдать Синди. Тебя бы я с большим удовольствием оставила себе.
Кара снова принялась целовать неподвижное лицо. С её ресниц скатилась пьяная слеза ненужного раскаяния. Сентиментального, ни к чему не ведущего.
— Но не Дезирэ, понимаешь? Ты же понимаешь меня, да? Ты бы обязательно меня понял, верно? Такие люди, как твой младший брат, ужасны под чарами. Он бы запер бедняжку Синди в высокой башне, этим бы всё и завершилось, клянусь тебе. Ни один приворот не способен злого человека сделать добрым. О, это было бы ужасно… Ужасно, поверь. Поэтому оставался только ты… Прости меня, Мар… Прости. Знаешь, если бы… я бы даже отдала тебя этой твоей Дрэз. Она такая же глупая и смешная, как и ты. Наверное, вы были бы счастливы вместе… Да, я не люблю отдавать своё, но, клянусь, я бы сделала это ради тебя. Не такая уж я и стерва, как ты думаешь.
